– Ой, дурак-то! – простонал наш спекулянт, глядя, как догоняют его коллегу.
Я понял, что пока мы рассматривали пластинку, «крыша» все-таки приехала собирать дань на новых условиях. Поэтому отвел глаза от безнадежной для жертвы погони в сторону площади – туда, где мы только что общались с фарцовщиками. Те из них, кто оставался на месте, сгрудились около черной «Волги». Видимо, в машине и сидел новый бандит, с которым они теперь должны рассчитываться за право торговать здесь из-под полы.
Фарцовщики немного расступились, давая возможность хозяину машины увидеть результаты погони. И я, словно в замедленной съемке увидел, как с заднего сиденья «Волги», в шикарном длинном кожаном плаще, словно только что купленном где-то по невероятному блату, встает Бес.
Это выглядело, как сбывающийся ночной кошмар. Весь день в моем подсознании сидело – лишь бы не нарваться! И вот, за считанные минуты до отъезда, в таком месте, где я вообще не должен был оказаться, Бес выходил из машины. Медленно разворачиваясь в нашу сторону.
Бандит оценил, как его подручные скрутили несчастного спекулянта, и ведут на разборку. И перевел взгляд в нашу сторону. Еще секунду он осознавал – что видит. Увидеть меня на расстоянии какой-то сотни метров для него тоже стало полной неожиданностью. Но я не стал дожидаться, когда он все поймет.
– Бежим! – я схватил Старкову за руку и потащил, что есть силы.
Нам удалось немного оторваться, потому что в первый момент подручные Беса держали провинившегося фарцовщика, а сам бандит не поспевал в длиннющем кожаном плаще. Но оглянувшись, я увидел, как бросившись в погоню, они быстро наверстывают упущенное.
Мы бежали что есть мочи, расталкивая скопившихся на платформе людей. На седьмом пути стояла электричка с табличкой «Гатчина». Я молился, чтобы только двери не закрылись перед нашим носом.
На ходу успел рвануть тележку носильщика, попавшуюся навстречу. Тележка закрутилась и перегородила платформу, люди недовольно заголосили. Но Бес перемахнул через тележку, прыгая прямо по багажу.
Маша выронила только что купленную пластинку Высоцкого. Черный виниловый диск вылетел из конверта и по косой траектории покатился по платформе. Разогнавшийся Бес не смог увернуться, наступил на него и заскользил ногой, не в силах удержать равновесие.
Двери последнего вагона закрылись прямо перед нашим носом. Я запаниковал, пытаясь их обратно раздвинуть, но только скользил по тугой двери пальцами, ломая ногти.
– Надо что-то просунуть между половинками. У тебя есть нож? – трясла меня за плечо Старкова.
Мигом раскрыв нож, я загнал лезвие между половинками дверей и попытался повернуть. Но лезвие «бабочки» было слишком узким, и двери раздвинулись всего на пару миллиметров. Электричка уже медленно тронулась с места. Я надавил на нож, как на рычаг. Лезвие не выдержало и звонко сломалось. Но Маша успела подсунуть в щель тюбик губной помады. У меня в руке осталась металлическая рукоятка ножа. Орудуя ей, я еще надавил изо всех сил. Двери наконец-то подались.
Бес уже настигал нас. Но по инерции, он пролетел мимо тамбура, в который мы успели заскочить. Бандит упал на колено, тут же поднялся. Схватился за половинку двери, но я швырнул ему прямо в лицо металлическую рукоятку изуродованного ножа. Бес инстинктивно отшатнулся, этой заминки хватило – двери захлопнулись. Поезд набирал скорость. Бес ударил кулаком в стекло – но не разбил, а только ушиб костяшки пальцев. Тогда он попытался разбить стекло иначе – ударив в него согнутым локтем, в кожаном рукаве. Если бы поезд остановился – он разбил бы стекло и достал нас. Но электричка уже катилась. К тому же он наступил на сломанную рукоятку своего ножа, узнал ее, поднял. Недавняя ярость бандита сменилась растерянностью, он разглядывал рукоятку так, словно навсегда сломался главный символ его воровской удачи. А я, наблюдая бессилие врага, ощутил неистовое торжество. Обломок лезвия ножа я схватил с пола тамбура, и еще успел продемонстрировать его через стекло Бесу, отстающему от нас на ленинградском перроне.
– Зачем тебе это? Зачем ты его дразнил?! – ужаснулась Старкова.
Если бы я знал, действительно – зачем? Мне нечего было ответить.
– Какой ты безрассудный мальчишка! – простонала Старкова.
Мы ввалились в вагон, плюхнулись на желтые деревянные сиденья. Не веря в спасение, еще какое-то время просто старались отдышаться. В поздней электричке до Гатчины пассажиров сидело немного. Они расположились кое-где парами на сиденьях. К зиме поток дачников в пригородных электричках иссякает, и нет необходимости тесниться.
– Может лучше выйти на следующей станции? – спросила Старкова. – Он за нами не погонится?
В глазах ее были слезы. Все-таки Маша сильно испугалась. Сейчас, когда опасность осталась позади, страх навалился на нее всей своей мощью. Старкова тихо смахнула пару слезинок. Руки ее дрожали.
– Не догонит. Это было бы уже слишком. Нам важно в Гатчину успеть как можно быстрее, – успокоил я.
