Так вот, 20 августа 1552 года войско Ивана Грозного встало в шести верстах от Казани на так называемом Царёвом лугу. Позади была Волга, а впереди, на высоком холме виднелась крепость с каменными мечетями, красивым дворцом, высокими башнями и высокими дубовыми стенами. 21 и 22-го августа экспедиционные войска выгружали пушки, порох, ядра и прочие припасы с судов, стоящих у берега. А 23-го с рассветом, войска двинулись к городу и окружили его плотным кольцом. По наведённому мосту передовые части перешли тинный Булак, текущий к городу из озера Кабан, и, видя перед собой на расстоянии не более как в двухстах саженях (426 м.) царские палаты, мечети и стены, повернули в сторону, чтобы выйти на Арское поле. Но тут отворились крепостные ворота и 15000 татар, конных и пеших высыпали из крепости. Началась, как выражались в те времена «великая сеча». Сомкнув ряды, русские войска отступили назад. Казанцы тоже вернулись за крепостные стены. Это была первая серьёзная стычка, приведшая к крупным потерям с обеих сторон. Ночь прошла относительно спокойно, и Иван Грозный без помех расставил свои полки вокруг осаждённой крепости.
На другой день, как гласят хроники, сделалась необыкновенно сильная буря: сорвала царский и другие шатры, много было потоплено судов на Волге, и была некоторая растерянность в стане русского царя. Царь Иван Грозный послал грамоты в Москву и Свияжск за съестными припасами, за тёплой одеждою для воинов, за серебром и готовился зимовать под Казанью.
Осада столицы Казанского ханства продолжалась до 2-го октября 1552 года. 2 октября город был захвачен полностью. 3-го хоронили погибших при штурме. 4-го в половине десятого утра царь Иван-IV въехал в покорённый город и осмотрел ханский дворец. Грабить казну у него не было ни малейшего намерения. Не за этим ехали. Летописец написал по этому поводу две очень точно характеризующие сложившуюся обстановку фразы.
«Иван Грозный велел переписать казну царёву и печатию своею запечатати, да не згинет от неё ничто же». «На себя же Государь не велел имати ни единые медницы, ни полону, токмо единого царя Едигер Магмета и знамёна царские, да пушки градские…».
Все вроде ясно из приведённых отрывков и без перевода. К хранилищам были приставлены стрельцы с ружьями под командованием воеводы, – охранять от расхищения народное добро. Есть даже воспоминания современников, в которых говорится, что когда «Грозный» осмотрел несколько кучек мешков с медной монетой, то, презрительно попинав один из них сапогом, строжайше наказал сопровождающим его лицам использовать остатки денег исключительно на поддержание порядка в городе и снабжения пищей насущной его неимущих жителей. Вот вам и грабители, вот вам и завоеватели. Беспокоятся о снабжении припасами жителей почти полтора месяца сопротивлявшегося города.
У Вас не создаётся впечатления, о том, что брать-то в хранилищах было просто нечего. Как говорят в таких случаях – «Господа! Всё украли до нас». После такой фразы кладоискатели обычно начинают ломать голову над двумя основополагающими вопросами. Вопрос первый: – Кто спёр? И вопрос второй: – Куда он потом всё спёртое дел?
Ответ на первый вопрос для нас пока неясен, а вот ответ на второй начинает вырисовываться буквально сразу, хотя и вчерне. Вряд ли казанцы могли спрятать свои ценности в ином месте, кроме как в самой крепости. Вначале им и самим было неясно, что замышляет царь Иван, и что следует делать в первую очередь. Как это всегда бывает при внезапном нападении, прежде всего, думают об обороне, а уж потом о сохранности ценностей. Возможно, вскоре они и спохватились, особенно когда поняли, что города им не удержать. Да только время было безвозвратно упущено – крепость была окружена плотным кольцом царских войск. 150.000 вооружённых воинов так зажали город в кольце осады, что покинуть его не мог даже одиночка, не то, что целая экспедиция на неповоротливых челнах и с увесистым грузом в трюмах. Это бред сивой кобылы. Пробиться по узенькой протоке к Нижнему Кабану было равносильно самоубийству. Факелы и сигнальные костры горели все ночи, и проскочить незамеченным сквозь кордоны было невозможно.
К тому же, топить ценности в озере осаждённым татарам не было никакой необходимости. Зачем устраивать самим себе крайне сложные в техническом отношении поиски по извлечению их обратно? С какой такой стати? Ну, допустим, утопили мы что-то в озере без примет и ориентиров, а доставать-то потом как будем? К тому же, кто же знал, что нашествие закончится именно так, как оно закончилось? Правильно, никто ничего заранее не знал и даже и предвидеть не мог. Поэтому в условиях тотальной блокады и полной неизвестности самым разумным представляется схоронить ценности там, откуда их в последствии будет относительно легко достать. Если прятать с умом, чтобы не было посторонних свидетелей, то захватчики, в случае их победы, обязательно останутся с «носом».
