Cuscini!» Это значит – не угодно ли за двадцать чентезимов купить себе подушку, чтобы мягче было сидеть в партере. Нельзя без улыбки смотреть на эту торговлю, хоть и сам купишь просиженную, потертую cuscino, и с ней комфортабельней будешь слушать жиденький оркестр, жидкую музыку «Мамзель Нитуш», созерцать декорации, колеблемые током воздуха и так написанные, что подумаешь – да правда ль ты в стране Джотто, Леонардо и Рафаэля? Но все титаническое, зрительно-декоративное в театре Италии отсутствует. Как ателлана, как комедия масок, ведь он основан на актере, некогда надевавшем маску и теперь просто гримирующемся, но и, как тогда, – играющем наполовину собственный текст. Вряд ли актер здешний может думать, что должен выразить автора. Автор, комедия – это предлог, чтобы выразить себя. Древний дух импровизации его не оставил. И достаточно Бенини появиться на подмостках (именно подмостках, а не сцене) – весь театр заливается. Он веселится не напрасно. Ибо, правда, есть глубокий комизм и тонкое, пенящееся обаяние в самом последнем пустяке, сказанном им, в любом жесте, любой интонации. В сущности, он один все вывозит, и ему на три четверти обязаны мы тем добрым, светлым смехом, что сопутствовал нам часа три… Смеясь, в легкой толпе, возвращаемся мы в свой Albergo. Вся улица полна народу. Опять щелкают бичи, катят веттурины, опять шумят, свистят, кричат, напевают. Это продолжается довольно долго. Уже мы у себя в номере, уже хочется отдохнуть после дня полного, дня прожитого, а еще все громче гремит музыка в кинема через улицу, все с улицы доносятся крики, прокатывает запоздалый веттурин, и сквозь узенькие щели жалюзи втекает воздух – милый воздух Флоренции. В полночь становится тихо. Пустынно сейчас на улицах. Где-нибудь в отеле укладывается утомленный мим, вечный облик маски древней – Бенини, а с ним о бок дремлют творения Микельанджело, каменеют во тьме соборы, и дворцы, и статуи. Великое Флоренции и то великое, что представляем из себя мы, люди, одинаково безмолвны в одиночестве ночном. Долго ль впивать нам свет, благоухание мира? Это неведомо; но ведь не длительней мы, на земле, той отшумевшей комедии, что шла нынче в театре, и тем жарче, страстней надлежит нам прильнуть к каждой медоносящей минуте бытия.
Подходит вечер, требуется новый отдых… Уже два шага до дома, то есть до соборной площади. Но если вечер хорош, и есть еще силы, и не тянет в душную комнату гостиницы – здесь же у собора стоит электрический трамвай (Piazza del Duomo – Gelsomino), который минут в 15-20 привезет вас на вершину холма, господствующего над Флоренцией, на большую эспланаду, названную именем Микельанджело, с возвышающейся в ее центре гигантской бронзовой копией с его Давида. Здесь начинается великолепный бульвар-парк – viale dei colli – краса и гордость Флоренции… Бесподобная картина, которая расстилается перед вашим счастливым взором, – не плоский, стертый в своем рельефе план ä vol d'oiseau <с птичьего полета –
