В ноябре 1940 года Хёсс доложил Гиммлеру о своих планах относительно Освенцима, но рейхсфюрер СС не обратил никакого внимания на опасения и тревоги коменданта и проявил какой-то интерес, только когда речь зашла о превращении Освенцима в некое подобие опытной сельскохозяйственной станции со своими лабораториями, теплицами и питомниками. В результате Хёссу была предоставлена возможность «импровизировать» сколько душе угодно во всем, что касалось заключенных и улучшения их снабжения, однако в лагерь Гиммлер наведался только в марте следующего года. В поездке его сопровождало несколько «высокопоставленных чиновников из «И.Г. Фарбен индустрие». Хёсс вспоминает, что инспектор концлагерей Глюкс прибыл в Освенцим заранее и «не уставал предупреждать меня о том, чтобы я не вздумал сообщать рейхсфюреру СС что-либо неприятное». Когда же, не вняв совету, Хёсс попытался привлечь внимание Гиммлера к проблеме перенаселенности лагеря, а также к отсутствию канализации и нормального водоснабжения, Гиммлер ответил только, что лагерь должен быть расширен для приема 100 тысяч заключенных, необходимых «И.Г. Фарбен индустрие» в качестве рабочей силы. В конце концов Хёсс добился только одного: разрешения «импровизировать» дальше.
Таков был человек, которому в июне 1941 года Гиммлер оказал особое доверие, приказав «подготовить в Аушвице оборудование, с помощью которого можно проводить массовое уничтожение узников…». Так по воле рейхсфюрера СС Аушвиц стал крупнейшим центром истребления людей из всех когда-либо существовавших.
В том же разговоре, о котором Хёсс подробно вспоминает в своей автобиографии, Гиммлер объяснил, что выбрал Освенцим «как из-за его крайне удобного расположения относительно дорог, так и потому, что район лагеря можно легко изолировать, а сам лагерь – замаскировать». Рейхсфюрер СС также добавил, что в ближайшее время в Освенцим должен прибыть Эйхман, который и передаст Хёссу секретные инструкции, касающиеся установки необходимого оборудования.
Хёсс оставил пространный и весьма откровенный отчет об их с Эйхманом «импровизациях», приведших к сооружению следующей зимой первых газовых камер, которые испытывались на русских военнопленных. К весне 1942 года организованные убийства должны были стать в Освенциме привычной операцией. «Убийства… в то время не внушали мне особой тревоги, – писал Хёсс. – Должен даже признать, что умерщвление с помощью газа действовало на меня успокоительно». Действительно, Хёссу никогда не нравилось кровопролитие, а Гиммлер уже предупредил его, что поезда с депортированными евреями вот-вот отправятся в путь.
Предполагают, что Гиммлер намеренно выбрал в качестве основного центра геноцида лагерь в Польше, дабы не осквернять германскую землю уничтожением такого количества нечистой плоти28. В Польше находились и такие вспомогательные центры массового уничтожения, как Треблинка, однако именно Освенцим должен был обеспечивать рабочей силой расположенные в этом районе заводы «И.Г. Фарбен» по производству синтетического угля и каучука, в спешном порядке возводившиеся одновременно с приготовлениями к массовым убийствам. Хёсс, однако, был куда больше озабочен своим вкладом в готовящуюся вакханалию смерти, чем отправкой рабов на расположенные за пределами лагеря предприятия, поэтому вместо того, чтобы налаживать взаимодействие с химическими заводами, он нанес визит своему «коллеге» коменданту Треблинки. «В первую очередь он стремился ликвидировать евреев из Варшавского гетто, используя в основном угарный газ. Не думаю, чтобы его методы были достаточно эффективны», – писал Хёсс после войны.
Множество документов – показания бесчисленных свидетелей, бесконечные протоколы допросов и материалы самых тщательных осмотров, проведенных как до, так и во время процессов о военных преступлениях, – позволяют в подробностях восстановить картину массового истребления людей в концентрационных лагерях в годы войны. Именно эти жуткие документы, которые, кроме историков, мало кто читает, позволяют констатировать, что кровавой бойне на самом деле сопутствовала поистине чудовищная неразбериха. Администраторы вроде Эйхмана и Хёсса так и не смогли обуздать взяточников и садистов, на которых им приходилось полагаться в проведении всех работ в лагерях, в отборе и уничтожении жертв, а также в массовой кремации трупов. Старшие офицеры СС, как правило проживавшие в казармах или квартирах для семейных вблизи лагеря, либо вовсе не принимали участия в казнях, либо держались как можно дальше от ада, который они создали и который были обязаны поддерживать. Контроль над пленными все больше переходил в руки капо – закоренелых преступников или пленных-изменников; к концу войны они вели себя даже более жестоко, чем эсэсовцы, чья верность идеям великого рейха с усилением хаоса и близостью поражения нацистов значительно ослабела. Лишь Гиммлер, вознесенный высоко на вершины власти и взиравший сверху вниз на эту бездну страданий, даже в условиях роста трудностей и напряженности продолжал исполнять то, что считал своим долгом.
