«Казнь не должна фотографироваться или сниматься на кинопленку. В исключительных случаях должно быть получено мое личное разрешение… После каждой казни к принимавшим в ней участие служащим СС и сотрудникам лагеря должен обратиться комендант или замещающий его офицер СС. Людям следует разъяснить законность производимых действий, чтобы казнь не оказала отрицательного воздействия на их характер и душевное состояние. Следует всемерно подчеркивать необходимость самого решительного искоренения преступных элементов ради общего блага. Разъяснения должны даваться в дружеской форме, время от времени их можно повторять и на собраниях.
После казни польских гражданских заключенных или работников с бывших советских территорий (Ostarbeiter) их соотечественников, работающих поблизости, следует проводить мимо виселиц с соответствующей лекцией о наказании за неподчинение приказам. Это должно осуществляться регулярно, если нет противоположного приказа, обусловленного особыми обстоятельствами вроде необходимости участия заключенных в уборке урожая, или иных причин, делающих перерыв в работе нежелательным или невозможным.
Повешение должно осуществляться самими заключенными; в случае казни иностранных работников желательно участие их соотечественников. Этим заключенным следует выдавать в качестве вознаграждения по три сигареты за каждого повешенного…
Хотя мы вынуждены быть суровыми и не можем мириться с мягкостью, ответственные за экзекуцию офицеры СС должны обеспечивать недопущение каких бы то ни было зверств».
В июне 1944 года Гиммлеру, однако, пришлось напомнить эсэсовцам о правилах, запрещающих съемки казней. «В военное время, – добавлял он к этому напоминанию, – казни, к сожалению, неизбежны. Но снимать их означает проявлять дурной вкус, не говоря уже об ущербе, приносимом нашему отечеству. Враг может использовать подобные факты в своей пропаганде».
Планируя ужесточение режима содержания узников, Гиммлер не забывал и о собственных интересах. Особенно заботила его проблема обеспечения независимости – своей и СС. С этой целью он попытался организовать в некоторых лагерях производство военного снаряжения, но Шпеер, новый министр вооружений, сумел этому помешать. Как он заявил на Международном трибунале в Нюрнберге, «неконтролируемое производство оружия силами СС следовало предотвратить… Гиммлер намеревался использовать свое влияние в этой области промышленности и тем или иным способом несомненно добился бы полного контроля над ней»2. Иными словами, Шпеер был готов эксплуатировать труд заключенных, но только на своих условиях; вот почему он позаботился о том, чтобы Гитлер отверг планы Гиммлера. Заключенных в конце концов все же стали использовать для производства оружия, однако, хотя они и работали по шестьдесят часов в неделю, никакой особенной пользы это не принесло. Смертность в лагерях была столь велика, а число пригодных для работы узников так быстро уменьшалось, что 28 декабря Гиммлеру пришлось издать новую директиву: «Рейхсфюрер СС настаивает, что смертность должна быть значительно уменьшена»3.
В первые шесть месяцев 1944 года Гиммлеру удалось пополнить количество рабочих рук в лагерях, отправив за колючую проволоку около 200 тысяч совершивших мелкие преступления новобранцев не немецкого происхождения на том простом основании, что они подпадали под его юрисдикцию. Окончательно отобрать их у Шпеера он, однако, смог только 18 сентября после состоявшейся в житомирской ставке Гиммлера дискуссии, в ходе которой ему лишь с большим трудом удалось достичь соглашения с новым министром юстиции Отто Тираком, недавно назначенным на этот пост Гитлером.
Тирак, судья нацистского Народного суда, стал рейхсминистром юстиции по предложению Геббельса; задача, которая при этом была перед ним поставлена, состояла в создании новой законодательной системы, благоприятной для нацистов. Среди пунктов соглашения, записанных помощником Тирака после встречи с Гиммлером, были следующие:
«Наказание спецобработкой осуществляется полицией в случаях, когда судебный приговор недостаточно суров.
Антиобщественные элементы вместо исполнения приговора могут передаваться рейхсфюреру СС для пожизненных принудительных работ».
(Под «антиобщественными элементами» подразумевались лица, находящиеся в «защитном заключении»: евреи, цыгане, русские, украинцы, поляки с приговорами более трех лет; чехи и немцы, приговоренные к заключению на срок более восьми лет.)
«В соответствии с намерениями правительства относительно решения восточной проблемы преступления, совершенные евреями, поляками, цыганами, русскими и украинцами, будут в дальнейшем рассматриваться не обычными судами, а рейхсфюрером СС лично»4.
