В оригинале эта знакомая каждому всегда песня исполнялась а-капелла, никакая гитара не подразумевается, но для того, чтоб вывозить её одним голосом нужны хорошие вокальные данные и уверенность в душе. Или уверенность и двести грамм алкоголя в желудке. Ни того, ни другого в Тимуре не имелось, зато у него гитара. Песня отзвучала, а потом начались вопросы, что за песня, где взял, кто автор. Песня типа народная, научили во дворе, даже название условное у каждого своё. Решили, что объявят её как народную с названием «Выйду в поле ночью с конём». Вопросов насчет того, подходит ли она для концерта, у старшей пионервожатой, которая в лагере исполняет функции комиссара, замполита и главного массовика-затейника, не возникло.
После полдника воспитатель не вернулась, так что отряд, он же взвод, он же команда Тимура был снова на нём. Ну раз так, то готовимся к смотру строя и песни. Нормально петь, маршируя в строю можно только марши или кричалки. А победить в конкурсе можно только, поразив всех чем-то особенным. И не в плане мелодии, там тоже выбора нет — большой барабан задаёт темп под шаг левой ноги, а все рулады вьются вокруг этого самого барабана.
Текст… надо замутить оригинальный текст. Тимур сам не заметил, что тоже втянулся в эту соревновательную лихорадку. Отряд должен победить. Не важно, в чём, и приз не важен, он весьма условен, просто ребята хотят быть первыми, что в этом плохого, почему бы не помочь своим детям? И текстовочка выплыла из памяти Василия. Хорошая такая текстовочка, прямо революционный марш, написанный кем-то в том покинутом времени.
С неизбежностью рассвета
Раз за разом наступаем
На одни и те же грабли
От Москвы и до окраин.
Бойтесь, грабли, нашей тяги
К вечному преодоленью!
Нам великий путь к победе
Завещал товарищ Ленин.
У кого-то путь тернистый,
У кого-то на Голгофу.
Нас растили коммунисты,
Не Мария, не Иосиф.
Лес граблей, трава стальная
Нас пытаются програбить…
И бессильно опадают,
С чистых душ сдирая накипь.
Мы в сверкающих доспехах
Вдаль идем по шпалам БАМа.
Ох, не зря ты записалась
В коммунисты, наша мама!
Писать раз за разом один и тот же текст было лень, так что Тимур посадил переписывать несколько экземпляров трёх девочек, у девчонок почерк всегда лучше, чем куролапский пацанский. Когда текст был размножен, ушли учить его в дальний угол лагеря к бомбоубежищу. Не то что Тимур стеснялся, он не хотел, чтобы их песню украли соперники. И вообще, некоторые вещи сильнее всего воспринимаются при первом прослушивании.
С заучиванием текста возникли ожидаемые сложности, но в компании, да еще под воздействием энтузиазма всё разучивается быстрее, чем скучный Тютчев. А потом начали маршировать и скандировать одновременно. Как ни странно, но в процессе маршировки получалось лучше, сам текст был такой, что под него так и хочется шагать в ногу и орать погромче.
Короче, уже почти перед ужином стало получаться. Да не просто получаться, а так, что самому Тимуру понравилось. А потом пришла Вера Ивановна, как-то сумевшая разыскать марширующую и орущую группировку своих подопечных. Она посмотрела, послушала, начала искать валидол в кармане, не нашла его и захотела сказать всё, что думает про Чиркова, про марш, про жизнь… Но говорить это было нельзя, потому что материться при детях учителю не пристало.
Дети были отправлены готовиться к ужину, а вожатый взят за рукав, чтоб не убежал. И вот тогда… а что тогда, когда он тоже школьник? Каждый знает, как иногда звучит водопроводный кран, когда только что перекрыли воду. Он плюётся остатками, рычит, кашляет и стреляет воздухом, в какое-то момент кажется, что он сейчас взорвется или вырвется из стены и начнет убивать всё живое, до чего сможет дотянуться его стальная шея. Примерно также повела себя и воспитатель. Из кое-как различаемого текста Тимур понял, что разучиваемая песенка несколько провокационна, неуместна и бессовестна по отношению к товарищу Ленину, всем коммунистам, их идеалам и мамам тоже. Так что песню надо менять. А маршировали хорошо.
— Я так и не понял, что вам не понравилось. — Через какое-то время Тимур решил, что Вера Ивановна отошла и готова к предметному разговору. — Ведь всё в словах по делу. Ленин есть, БАМ упомянут, идеалы коммунизма…
— Молчи лучше, а! Это как мультфильм нарисовать с членами политбюро, неуместно и кощунственно.
— Анекдоты про них не кощунственно, а мультики уже перебор?
— Анекдоты? Ты мне сейчас еще начни политические анекдоты рассказывать. А еще лучше, на концерте самодеятельности.
— Но ведь в компаниях все рассказывают. Ведь все их знают и все смеются. За спиной, значит, можно? Ведь те же коммунисты и ржут над нашим руководством.
— Ты не понимаешь, это другое.
— Понимаю, это лицемерие. Хрен вы с таким подходом построите коммунизм. Да его уже и строить перестали, только языками трень-брень.
— «Вы не построите», — передразнила женщина Тимура. — Ты не с нами?
— Тут я, с вами. Только я коммунизм строить не стану, потому что глупо месить раствор, когда кирпича нет и уже не будет. Кирпич весь налево продал прораб и с начальником стройуправления поделился.