— У нас много общего, — хмыкаю я. — Айнскаир. Айнскаир. Пока произнесешь — язык сломаешь. Это на Староэльфийском?
При правлении Элберта III основным языком Рассветной империи стал так называемый Новоэльфийский, или Общий. От эльфийского в Общем языке осталось только название и наименее зубодробительные словечки. Основу языка составил один из главных человеческих диалектов.
— Вы совершенно правы. В переводе на общий это будет «быстрый как ветер».
— Ветер. Хорошая кличка для лошади. Пожалуй, так теперь я и буду его называть.
Перекусив из моих скромных запасов, мы некоторое время дружески беседовали о мелочах. Когда совсем стемнело, я расстелил рядом с костром лошадиную попону, которая должна была послужить мне сегодня постелью.
Боясь нарушить выкованное между нами ранее хрупкое равновесие, я всё-таки решил задать давно интересующий меня вопрос.
— Леди Эйвилин, — обратился я к притихшей девушке, — вы можете рассказать о себе.
Долгое время она не отвечала.
— Моя мать родом из младшего дома, — тихо начала рассказывать она. — У неё обнаружился сильный магический дар, и она отправилась обучаться в столичном университете. Там она познакомилась с моим отцом. Отец был наследником одного из старших домов, женившись на моей матери против воли главы дома, он навлёк на себя его гнев. Отца лишили наследных прав и сослали наместником в одну из отдалённых провинций. Там я родилась и выросла. Полгода назад отец отправил меня в столицу, к дяде. Он думал, что при дворе я найду себе удачную партию.
Из каких домов были её родители, девушка не сказала. Настаивать я не решился.
Богатый на события день закончился…
Мы отступаем. Ещё немного и драконы начнут выкашивать наши ряды подобно тёмным жнецам Падшего. Армии откатываются назад. Часть солдат, бросив оружие, начинает паническое бегство. Они уже мертвецы. Оставшиеся воины выстраивают несколько каре вокруг уставших магов и медленно отходят. Пока маги смогут блокировать магию, у нас есть мизерный шанс дождаться подхода эльфов.
Дракониты бросаются в яростные атаки на ощетинившиеся сталью порядки. Шедшее последним каре неожиданно замирает. Развернув знамёна, оно перестраивается в линию и разворачивается в сторону драконитов. Видя жертву товарищей, моё каре из остатков «Кулака» начинает перестраиваться с твёрдым намерением принять бой вместе с ними.
— Держите этот проклятый Падшим строй! — срывая голос, ору я. — Отходить! Всем отходить! Не делайте их жертву бессмысленной!
Восстановленное каре продолжает пятиться назад.
Наконец-то!!!
Из-за холмов, с которых мы начали битву, стремительно вылетают эльфийские конные лучники. Подобно двум гигантским клешням морского краба, они начинают охватывать наши отступающие каре с флангов. На вершинах холмов, трепеща штандартами, выстраиваются стрелки и пехотинцы.
Эльфы натягивают луки, на наши ряды падает ливень стрел. Радостный крик, пронесшийся над нашими рядами, сменяется воплями ужаса и проклятий. Эльфийские пехотинцы на холмах начинают методичную резню безоружных беглецов.
Прижатая к моему лбу холодная рука вырывает меня из пелены сна. Мой взгляд фокусируется на эльфийке, стоящей около меня на коленях. В тусклом мерцании прогоревшего костра видно её испуганное лицо.
— Что с вами? — произносит она, убирая руку. — Вы так страшно закричали…
С трудом удаётся взять себя в руки.
— Сон, леди, просто страшный сон, — стараясь подавить нервный озноб, отвечаю я.
— Вы странный, — её лицо озаряет несмелая улыбка. — Прекратите называть меня «леди». Разве сложно произнести Эйвилин?
Почему на меня так действует её улыбка? Глядя на неё, отчаянье и боль, растревоженные видениями прошлого, отступают. Буря ненависти, бушующая во мне, успокаивается. Нападает странное умиротворение. Хочется просто лежать и смотреть на её улыбку. Война, мир, предательство — пусть всё катится к Падшему…
— Похоже, ты влюбился, — хмуро комментирует внутренний голос.
Мысленно приказываю ему заткнуться.
— Простите, леди, что потревожил ваш сон, — холода в моём голосе хватит на пару ледников.
Собрав в кулак остатки воли, отворачиваюсь к стене и закрываю глаза. Со стороны девушки слышится обиженное сопение. Она резко поднимается и возвращается на свое ложе. Давлю в себе желание кинуться следом за ней. Завтра всё это не будет иметь никакого значения. Я не знаю, удастся ли мне вырваться из этой ловушки или моя уставшая душа наконец-то обретёт покой в чертогах Творца. Одно известно точно: завтра я расстанусь с эльфийкой навсегда.
Остаток ночи прошел спокойно. Кошмары прошлого больше не терзали меня, и я неплохо выспался. В этот раз из оков сна меня вырвали чьи-то большие тёплые губы, упорно исследующие моё лицо. Открыв глаза, я увидел морду Ветра (теперь моего жеребца), усиленно обнюхивающего моё лицо и волосы. Разочарованный таким исходом, я потрепал гриву жеребца и поднялся со своего ложа. Проклятье Падшему! Чтобы я ещё раз спал на практически голых камнях! Всё тело ломило так, будто на нём всю ночь веселилась толпа пьяных гоблинов в компании с горным великаном.
