Я не могу доказать, что многочасовое чтение больше повышает просвещенность граждан, чем забавы с игровой приставкой Microsoft Xbox или помешательство на профайлах на Facebook. Но, полагаю, неспособность подолгу сосредотачиваться — в противоположность чтению информации в Интернете, маленькими порциями — тесно взаимосвязана с неспособностью аудитории припомнить даже те события, о которых совсем недавно сообщали в новостях. Так, неудивительно, что на позднейших этапах кампании праймериз, в отличие от первых, кандидаты в президенты стали меньше говорить о войне в Ираке — причина всего лишь в том, что видеосообщений о насилии в Ираке стало меньше. Кандидаты, как и избиратели, делают упор на последних новостях — не обязательно важнейших.
Неудивительно, что «черные» агитационные ролики политического содержания эффективны. «Имея дело с письменным текстом, легко уследить даже за различными уровнями авторитетности, которые стоят за различными информационными текстами, — отметил недавно в журнале New Yorker критик, культуролог Калеб Крейн. — Напротив, сравнение двух информационных видеоматериалов — дело тягомотное. Когда зрителя вынуждают выбирать между противоречивыми версиями, показанными по телевизору, он полагается на свое наитие либо на то, в чем был убежден до просмотра передачи».
Поскольку потребители видео становятся все более нетерпеливыми, когда речь идет о процессе усвоения информации из письменных источников, все политики вынуждены излагать свои программы максимально быстро — а в наше время темпы, считающиеся быстрыми, весьма ускорились по сравнению с прошлым. Согласно выводам Кику Адатто из Гарвардского университета, с 1968-го по 1988 год средняя продолжительность одного «аудиофрагмента» в новостях о кандидатах в президенты — а именно: выдержки из выступления или интервью кандидата — уменьшилась с 42,3 секунды до 9,8. По данным другого исследования гарвардских ученых, к 2000 году «аудиофрагмент» в расчете на одного кандидата составлял уже всего 7,8 секунды в день.
Массовый синдром рассеянного внимания, сформировавшийся под воздействием видео, тесно связан со вторым по значимости антиинтеллектуальным фактором в американской культуре — эрозией базовых знаний.
Сегодня, пожалуй, почти невозможно вообразить, как мыкался Франклин Д. Рузвельт в мрачные месяцы после Перл-Харбора, пытаясь объяснить, почему вооруженные силы США терпели на Тихом океане поражение за поражением. В феврале 1942 года Рузвельт в своем традиционном выступлении по радио призвал американцев расстелить на столе географическую карту, чтобы лучше уяснить местоположение театра боевых действий. В магазинах по всей стране моментально разошлись запасы карт; около 80% взрослых американцев включили радио, чтобы послушать президента. Перед этим ФДР сказал своим спичрайтерам, что не сомневается: если американцы уяснят, какое колоссальное расстояние должны преодолеть боеприпасы и провиант, чтобы добраться до армии и флота, «они смогут, не дрогнув, выслушать любые дурные новости».
Это портрет не только принципиально иного президента и президентства, но также иной страны и ее граждан — страны, которая не имела доступа к картам Google, усовершенствованным благодаря данным со спутников, но была гораздо более восприимчивой к учебе и запутанной информации, чем современное общество. По данным опроса, проведенного National Geographic-Roper в 2006 году, почти половина американцев в возрасте 18 — 24 лет не считает необходимым знать, где расположены иностранные государства, в которых происходят важные события. Более трети находит «совершенно неважным» знание иностранного языка, меж тем как «очень важным» его считают лишь 14%.
Это подводит нас к третьему и последнему фактору, стоящему за неотупостью Америки: речь идет не о невежестве, как таковом, но о горделивом упоении этим невежеством. Проблема не только в том, чего мы не знаем (задумайтесь: каждый пятый взрослый американец, по данным National Science Foundation, считает, что Солнце обращается вокруг Земли); вся беда в том, что опасное множество американцев пришло к выводу, что им вообще такие знания ни к чему. Назовем это антирационализмом. Его синдром особенно вреден для наших общественных институтов. Незнание иностранного языка или местоположения важной страны — проявление невежества; отрицание ценности таких познаний — антирационализм чистой воды. Ядовитый коктейль из антирационализма и невежества препятствует обсуждению государственной политики США в самых разных областях, от здравоохранения до налогообложения.
