Еще история: в Амгинском улусе, в наслеге Сатагал, что значит «сотворенный бедлам», старик, хозяин угодьев, увидел в сенокосную страду, в двадцатых числах июля, следы нечеловеческого размера. Сбежался народ. Много настойчивого народа, некоторые уже начали ломать ограду. Старику это надоело, он взял и стер следы «чучуны»... А был ли мальчик? Член нашей экспедиции Николай Николаевич Романов — главный в республике аналитик и специалист по федеральным программам — уверяет, что его зять сам видел этот след. Местность глинистая, отпечаталось ясно, видимо, он во время дождя пробежал, говорит Романов. «Нормальные люди, — замечает по этому поводу Бугаев, — в такую погоду сидят дома.»
Он же добавляет, поглядывая на сотрудниц Анны Пудовны, что снежные люди (чучуны) имеют обыкновение, когда становится одиноко, красть женщин. Сотрудницы Анны Пудовны вздыхают.
В Центре детско-юношеского туризма, где мы общаемся, бывает разный народ: спортсмены, путешественники, любители экстрима... Экзотика людей притягивает: летом — полярный день, зимой — полярная ночь. Дети ходят в экспедиции с проводником. Разговаривают с коневодами, те много знают. «Когда слышим, что место чем-то замечательное, стараемся туда ехать», — говорит Анна Пудовна.
В каждом поселке есть школьный музей, в котором исследуется и собирается трагическая история этих мест. Одна из многих лагерных историй: на Нижней Колыме, в Черском, заключенные подняли восстание, ушли по распадку. Им устроили засаду и всех перестреляли. Трупы оставили, не захоронив, они стали гнить, пошла «оттайка», и на этом месте образовалось озеро.
Среди экспонатов центра туризма и экскурсий запомнились рисунок ребенка со свечой и русско-якутский словарик, составленный слушателем годичной партийной школы. В словарике преобладают глаголы «вышел», «вывели», «вынесли».
Смотрите, обращают мое внимание на самодельную обувь заключенных. Похоже на лапти, только железные. Железные подошвы, в них набивали тряпье, и так целый день ходили — в шахте, на лесоповале..
В сороковые годы открыли новые месторождения, и пароход «Каганович» потащил баржи вверх по Яне. С тех же времен сохранились консервные банки импортного производства — американский геркулес привозили по ленд-лизу на самолетах. А зэки шли из Магадана пешком, и в пеших конвоях и побегах было распространено людоедство (двое бежавших заключенных брали с собой третьего, молодого, с многозначительным прозвищем «консервная банка» — об этом есть у Варлама Шаламова).
Лагерный дух Батагая пробовали размешать романтикой, духом открытий. Походная раскладушка, взрыватель, транспортир остались от геологов-первопроходцев. Тут было много лауреатов государственных премий... Жаль их труда и сил. Поселок Лазо был образован в 1976 году, старательская артель, прямо по Джеку Лондону, мыла лотками золото. Прииск процветал: аэропорт, перевалочная база на Колыму, ежедневные рейсы — куда угодно. В 90-е годы производство было закрыто, поселок брошен, в пустых домах стоят пианино...
Я переспросил жену Мира о духе, который растворен в здешнем ландшафте, не ошибаюсь ли? «Нет, не ошибаетесь.» А куда делись заключенные, конвоиры? Архив, говорит она, увезли в Магадан. А люди вышли из лагерей, кто-то уехал, кто-то остался, смешался с местным населением. Впрочем, и население, которое было за лагерными воротами, обслуживало лагерь, тоже было объято страхом. Детям ничего не говорили. И это осталось. «Осторожность, мне кажется, осталась», — сказала Анна Пудовна.
Что же будет дальше с Батагаем? Растворится ли он постепенно в тайге? Или, может быть, как на Западе, превратится чисто в административно-информационный центр? Или же вернется к прежнему оловянному производству, советскому востоку? Говорят, поблизости снова заработала геолого-разведывательная экспедиция, что-то ищут. Но гласности нет. И население не знает перспективы.
А у Анны Пудовны, в центре детского туризма и экскурсий, дух совершенно другой, живой, теплый. «Вот он вылез!» — «Кто?» — «Суслик». Показывают музейную экспозицию. Там в миниатюре камень-мужчина обнимает женщину.
Две горы в округе. На одной — сталинский лагерь, а на другой — камни- люди. «Диалог культур называется», — сказал Бугаев и засмеялся.
Вечером в гостинице обсуждаем ситуацию. Для чего мы все-таки сюда приехали? Что хочет от нас Мир, и чем мы, эксперты, аналитики в области образования, можем помочь?
Ситуация — самая тяжелая из известных, классическая ситуация «культурной дыры». И традиции заглохли, и фон — хуже некуда. Если не начать производства — ситуация бесперспективна, а если начать. Нет, тут копать больше не надо — в смысле олова.
