— Тебе спасибо, — я попытался улыбнуться, но улыбаться было намного больнее, чем просто говорить. Понятия не имею почему, челюсть сломана не была. — Я вообще надеялся, что ты убежать успеешь.
— Я тоже, — Олег пожал плечами. Он переложил кусок мяса на другую сторону лица, я последовал его примеру. — Надеюсь ты на камеру не попал. За нападение на оператора могут и подтянуть.
— Нет, я сзади подошёл. А вот тебя то засняли. Надо было камеру разбить, наверное. Но я не в том состоянии был.
— Ну, у меня регистрация есть, значит напасть на меня права не имели, — Олег неуверенно повёл плечо. В целом он был прав. Вряд ли налётчик или оператор будут пытаться выяснять отношения в суде, если конечно удар штативом не нанёс парню в обмотках каких-то серьёзных повреждений. Всё-таки не самая лёгкая штука. Однако, от этих уродов всего можно было бы ждать. — Если решатся выставить видео, придётся писать заявление.
— Я бы на твоём месте сразу писал. Если они уже нападают на граждан, значит совсем от рук отбились. Нужно какую-то огласку придать.
— Сейчас бы геройствовать, — отверстие, похожее на рот, снова согнулось в подобии грустной усмешки. — С полицией разговаривать совсем не улыбается. Вдруг, этот урод после штатива в больницу попадёт.
Я кивнул. Олег рассуждал правильно — пока лучше не отсвечивать, и ждать что сделают ночные борцы с нелегалами. Он отложил мясо в сторону, я тоже. Мужчина достал из кармана мятую пачку дешёвых сигарет и протянул мне. Я в ответ достал свою. Усмехнувшись почти синхронно, мы также одновременно закурили. Жить стало чуть лучше.
— Прокурить кухню не боишься? — спросил я.
— Сейчас можно. Лучше конечно на балконе, но… — Олег замолчал, посмотрев на сигарету в собственных руках. Затем снова улыбнулся, и добавил. — Может меня за это бог наказал?
Я пожал плечами, не до конца понимая, шутит ли Олег или говорит серьёзно. Или вперемешку. Но мне стало не по себе, и ответить я не решился. Не хотелось спрашивать о чём-то, не хотелось подавать виду, что эта тема меня смущает, но кажется Олег понял всё по моему лицу. Или, тому что от этого лица осталось. Он повернулся ко мне, внимательно посмотрел мне в глаза, и сказал:
— Ты напрягся.
— Немного.
— Что-то случилось?
— Нет, — я вздохнул. Все удивлялись тому, что после перехода власти в руки Корпоративного Совета, мусульманские республики не стал сразу объявлять о своей независимости сразу же. Сперва отвалился восток, затем часть севера, и только после этого, одна за одной, автономные республики начали выходить из состава умирающей страны. — Извини.
Я снова затянулся, дольше и глубже чем до этого, стараясь продлить момент до последнего. Олег не сводил с меня глаз. Мне казалось, что я физически могу ощутить его обиду и непонимание. Мы докурили, молча, после чего я встал со стула и направился к выходу из квартиры. Олег встал следом, почти сразу же после этого. Голос его звучал обеспокоенно.
— Брось дурить, Нарица. Поезда уже не ходят, куда ты пойдёшь.
Я обернулся. Было очень стыдно, и именно стыд гнал меня на улицу. Разведя руками, я ответил.
— Ну не у тебя же до утра сидеть. Завтра на работу.
— Я расстелю тебе на полу, — ответил Олег. Совершенно спокойно, без нажима. Он предлагал, а не ставил перед фактом. Я кивнул, понимая что мой сослуживец прав. Идти пару часов по городу пешком, тем более с таким лицом, могло быть опасно. Некоторые уличные искатели приключений как падальщики — нападают на уже побитых, надеясь найти в карманах хоть что-то.
— Извини ещё раз, — сказал я, но Олег только махнул рукой.
— У тебя ещё будет повод поволноваться, — усмехнулся он. — Иша минут через пять начнётся.
— Ночная молитва?
— Ну, — Олег по-прежнему улыбался, и я тоже позволил себе смешок. — Не заходи в комнату, пожалуйста, хорошо?
— Конечно, — я кивнул. — Если разрешишь, могу приготовить что-нибудь пока. Чтобы на голодный желудок спать не ложиться.
Олег кивнул. Какое-то время он показывал мне что и в каких ящиках лежит, а затем заперся в единственной комнате. Я старался сильно не шуметь и не греметь посудой, но пару раз всё же стукнул чем-то лязгающим и громким. Подобие холостяцкой еды — невкусной и вредной — я накрошил минут за двадцать. Она была горячей, а вкус её мимикрировал под тот соус или приправу, которым эту бурду заливали. Я разложил еду по тарелкам, достал вилки, выставил на стол все найденные в доме приправы. Ещё минут через десять, из комнаты вышел Олег. Он улыбнулся мне, и сев за стол, сказал:
— Разговаривать после ночной молитвы также плохо, как и курить.
— Я могу и молча поесть.
— Не страшно. Я расстелил тебе на полу, Нарица.
— Ешь давай, — я усмехнулся, и Олег тоже.
— Беседа с гостем не преступление, — пожал плечами мой собеседник. Жевать было не больно, и я с радостью принялся за еду. Олег кажется тоже. Но опустошив тарелку где-то наполовину, он вновь спросил меня. — Тебя ведь беспокоит что-то, Нарица?
— Я не думаю, что стоит об этом говорить.
