Первый этаж, второй, третий… Поворот, еще поворот… Тридцать вторая палата, тридцать третья, тридцать четвертая… Подошел, постоял, побледнел, заволновался. Вошел. Малюсенькая палата (результат стараний Валентины Юрьевны) с маленьким окошком. Белые стены, белая кровать, белое лицо на белой подушке, белая рука поверх белого одеяла.
— Алеша, это я, — сказала она. — Здравствуй, Алеша!
Он подошел к кровати, опустился на колени, взял ее маленькие ладошки и прижал к щеке. Ладошки горячие, слышно, как под кожей бьется кровь. Без очков ее лицо беспомощное и беззащитное. Щеки опали, из-за этого глаза вроде стали больше.
— Прости, — прошептал Алексей. — Я очень и очень плохой человек. Я очень был сердит на тебя. Но ты простишь, ладно?
— Алеша, ты хороший человек и ни в чем не виноват, — тоже шепотом ответила Ольга. — Это я ужасно глупая и мнительная… Есть такое выражение: неясная тревога. Вроде бы нет причин, а страх преследует, не отступает. Больше всего угнетает эта неотступность страха… Я только не говорила, не хотела пугать тебя, но в последнее время я очень плохо себя чувствовала. Кое-как дождалась отпуска. Мама сразу начала действовать, в тот же день, как я приехала. Она это умеет… Как они тебя встретили?
— Тебе не трудно говорить? — спросил он.
— Совсем нетрудно. Расскажи мне хомутовские новости. Николай Петрович не проговорился о моем увольнении?
— Сразу же. Но это получилось случайно… Зачем ты сделала это?
— Я же говорю: страх и отчаяние.
— У нас ураган был, — начал он и тут же обругал себя: «Нет, я действительно скотина. Сейчас начну докладывать о суточных надоях молока и трудовых достижениях Егора Басарова».
— Это, должно быть, очень страшно, — Ольга поежилась. — Я ни разу не видела урагана. Страшно было, Алеша? Впрочем, я дуреха. Но большинство людей, если не все, не могут сразу воспринять любое трагическое событие, поскольку у них нет реального впечатления, они не очевидцы. Поэтому… Не обращай внимания, я стала ужасно болтливая.
— Ураган прошел через хутор и доконал его, — стал рассказывать Алексей. — Стариков я перевез к нам. Это было вечером, а утром они сбежали. Самым натуральным образом. Поехал, ругался, а что толку?
— Ты сегодня из дома? — спросила она.
— Нет, я из Новосибирска.
— Вот как? Расскажи мне про Новосибирск. Я там не была. Это красивый город? Он в тайге стоит?
— Не знаю. Мы два раза проехали по главному проспекту — и все. Мы были в районе, договаривались о сенокосах.
— В тайге были, да? Расскажи мне про тайгу. Я там ни разу не была. Наверное, красиво, да?
— Лучше я буду говорить, что очень и очень люблю тебя.
— Ты не умеешь говорить о любви, — возразила Ольга. — Не умел и не научился. О любви ты знаешь не больше десяти слов.
— Неправда!
— Не спорь, я считала. Когда мы познакомились, ты и этого не знал. Помнишь, как мы познакомились?
— Отлично помню.
— Нет, ты все забыл! Не спорь, пожалуйста! В библиотеку ты ходил не заниматься, а высматривал хорошеньких девочек. Не спорь, пожалуйста! Потом ты подсел ко мне. У тебя был слишком деловой и серьезный вид. Ты разложил свои бумаги и шепотом спросил, нельзя ли чуть сдвинуть мои книги. Мне надо было промолчать, но я не сдержалась. «Ах, пожалуйста!» — сказала я. Ты только этого и ждал. Опять спросил, что я читаю, зачем мне эта ерунда о постановке библиотечного дела в двадцатые годы. Мне надо было крепиться и молчать. Но я была дуреха и стала доказывать, как здорово в то время было поставлено библиотечное дело. Ты не дослушал и пригласил меня в кино. Я согласилась и попала в ловко расставленные сети.
Они засмеялись. Тихо, по-больничному.
— Нет, это я попал в ловко расставленные сети, — принял игру Алексей. — Я просто попросил передвинуть книги, а ты: ах, пожалуйста! Я сразу понял, чем это может кончиться, но было уже поздно.
— Ты искажаешь историческую правду.
— Ничуть. Впрочем, ладно. Дело это прошлое, а жить надо настоящим. — Алексей помолчал и спросил напрямик: — Когда ждать тебя домой? Что я там, как сирота казанская? По всему району уже ходит слух в нескольких вариантах. Первый — я тебя выгнал. Второй — ты сама сбежала от меня. Вообще-то я поначалу действительно подумал, что ты сбежала. Ладно Николай Петрович вразумил. Прости за глупые подозрения. Простишь, да?
Ольга не отвечает.
— Впрочем, разговор это не больничный. Давай не залеживайся тут, поскольку аппендицит есть не болезнь, а сплошное баловство. Так что сразу домой, да?
— Конечно, конечно! — заторопилась Ольга. — Только домой.
Дверь в палату открылась. Заглянула женщина в изящном белом халате, высоком белом колпаке.
— Молодой человек! — строго сказала она. — Я пустила вас только на пять минут. Больной нужно отдыхать. Прошу зайти ко мне, шестой кабинет на первом этаже.
— Да, да! — Алексей вскочил. — Я сейчас.
Дверь закрылась.
— Алеша, это и есть Ираида Григорьевна, — сообщила Ольга. — Она слишком слушает маму. Они давние подруги. Представляешь, вчера Ираида Григорьевна привела целую комиссию. Три профессора на один аппендицит! Неслыханная роскошь. Они измучили меня, извертели всю.