Утирая слезы, смотрела Антонида Ившина, как сыпалась на землю трухлявая тесовая крыша, как мигом были сняты стропила, как полетели в одну кучу изъеденные червоточиной бревешки, которые и держались-то, наверное, в стенах на честном слове и на штукатурке. На втором часу работы были сняты двери, выбиты косяки, выдраны гнилые половые плахи… Была изба — нет избы. Одна печь стоит несуразной махиной.
Антониде вдруг показалось, что все происходящее теперь, все перемены с Пашкой — какой-то долгий беспросыпный сон. Вот возьмет да оборвется он, и придется ей снова, как прежде, думать одну тяжкую думу: как быть с неслухом Пашкой, как уберечь и дотянуть его до взрослости.
Два полных дня пласталась «помочь». И хоть собрались тут в основном те, о ком можно сказать поговоркой «Не клин да не мох, так и плотник бы сдох», а дело было сделано хорошо и прочно. Все эти два дня Журавлев ловил себя на мысли, что строят они не просто дом, где бы в тепле и уюте жил Пашка. Не просто так плотно легло бревно к бревну, образуя стены, — а сделано нечто большее.
В эти дни Пашка Ившин окончательно понял, что же такое коллектив и коллективизм, о которых часто упоминает Журавлев, говорят по радио и пишут в газетах. Открылось Пашке и другое: сам по себе он, без Журавлева и ребят, без всех журавлевцев ничего не значит, а только вместе с ними может стать очень сильным. Оттого светится его лицо и добра улыбка. Хорошо Пашке, и хочется ему, чтобы всем людям, кого он знает и кого не знает, было так же хорошо…
А дни катились один за другим, разматывалось лето, набирая зрелую силу, торопило с работой, напоминало, что не только весенний, но и летний день год кормит. Страсти в Журавлях улеглись, да и некогда в горячую пору следить за тем, кто как сказал, кто как посмотрел, кто что сделал.
Поэтому никаких разговоров и пересудов не получил уход Наташи с фермы. Из доярок прямым ходом в почтальоны. Захар Петрович такое условие поставил: или оставайся дояркой или вовсе долой из животноводства.
— Хорошо, что не размазней себя показала, — успокоил ее Иван Михайлович. — Сказано — сделано! По-нашенски, елки зеленые! Сергей вот говорит, что в институт тебе надо поступать, на зоотехника учиться. Я поддерживаю.
— Он и мне давно говорит, — ответила она. — Буду готовиться, время теперь есть.
Стала Наташа замкнутой, неразговорчивой. Мария Павловна ходит около нее, как возле больной, вздыхает.
Иван Михайлович полагал, что все про своих детей знает и про ребят-механизаторов тоже. Оказывается, не все. Человек как изба на семи замках. Один отомкнул, другой отомкнул, а к третьему ключи не подходят.
Как-то вечером в грозу ввалился к Журавлевым Антон. Мокрехонек до нитки, зубами дробь выколачивает.
— Откуда ты такой хороший? — удивился Иван Михайлович.
— Натаха где? — спросил Антон.
— Спит уже…
— Так скажите ей, что переплыл я озеро. Туда и обратно. В грозу, как и договаривались, — сообщил Антон и пошел себе.
Иван Михайлович только пожал плечами, а утром стал у Наташи допытываться: что за новости такие?
— Я, может, за Антона замуж собираюсь. Надо же проверить его на храбрость.
Журавлев глазами хлопает, она посмеивается.
В конце июля отчитывался Иван Михайлович на партийном собрании о руководстве звеном и результатах работы. От волнения он заикался и зачем-то в подробностях перечислял, сколько чего звеном посеяно, какую выработку дали по звену и отдельно каждый из ребят, какой вид на урожай по каждому полю, в каком состоянии техника. Его не перебивали, давая время успокоиться и настроиться.
— Теперь, — говорил он, — возьму каждого из ребят в отдельности и посмотрим, с чем он пришел в звено и какую перемену в нем наблюдаю. За полгода совместной работы пришел я к выводу, что много лишнего, елки зеленые, на молодых наговариваем. Со своей колокольни на них глядим. А они самые обыкновенные, частью с придурью по молодости. И еще не любят, если поучать без нужды. Потому зря не лезу, не указываю, куда ногой ступить. Пускай сам он идет, а я уж как бы сбоку, а то и вовсе в стороне.
А насчет того, какую перемену в ребятах вижу, так вот: Сашка и Антон раздумали из деревни уезжать. Азартно собирались, а теперь утихли. На главного заводилу Антона я через Саньку пошел. Они же дружки — водой не разлить. Уговаривать не стал, а присоветовал Сашке повременить, так технику освоить, чтоб такого механизатора в любом месте с руками взяли. Механизатором Сашка толковым будет, а насчет того, поедет он теперь или не поедет, тут старуха надвое сказала. Загорелось Сашке осенью выдрать местами кусты и спрямить полосы в Мокром углу. Дельно задумано!