— А как же! Конешно, здря. Егор — он кто? Опять же дурал?. Но шалишь, между протчим! — он погрозил кривым пальцем. — У Егора голова с ба-альшим понятием! Дай-ка пилу, некогда мне рассусоливать!
— Разевай рот шире, — ответила на это Клавдия.
Егор к ней, она — скок в бок. И начались во дворе догонялки. Более резвая Клавдия отбежит и ждет. Пока Егор, поддергивая штаны, подскочил — ее уже ветром сдуло. Скоро такая игра надоела Басарову. Закраснел, засопел.
— Отдай пилу, в бога-мать! — заорал он пронзительно и заполошно. — Не греши, Кланька!
Егор Харитонович схватил попавший под руку кусок доски, запустил в Клавдию. Попасть не попал, но та только и ждала момента. Завела во весь звонкий голос — сразу все в доме поднялось. Выскочил Пашка, следом двойняшки Леночка и Верочка, за ними пятилеток Шурка, последним переполз порог голопузый Витька. Малышня сразу реветь, а Павел с ходу поймал идущего впритруску отца, и тот, успев только крякнуть, покатился по земле.
— Ты чего это делаешь, паршивец? — удивился Егор Харитонович. — На отца руку подымать? В бога-крестителя!
Тут только опомнилась Клавдия. Доигралась! — ругнула она себя. Подскочила к Егору, присела на корточки, погладила колючую щеку.
— Не ушибся, Егорушка?
Егор Харитонович рычал и закатывал глаза.
— Мы же понарошке, — сказала Клавдия сыну.
— Чего там понарошке! — ломким баском проворчал Пашка. Он взял отца за шиворот, потянул — Подымайся, нечего притворяться.
Постанывая, будто разбился насмерть, Егор Харитонович встал. Ему бы тут же засмеяться, а он напустился на сына:
— Это с отцом так говоришь? Ну-ка, подь сюды!
— Была нужда! — Пашка тряхнул кудлатой головой. Руки в брюки и пошел со двора.
— Нехорошо ты с ним, Егорушка, — плаксиво заговорила Клавдия. — Парню в армию скоро, а ты кричишь, как на маленького.
— Поучи! — огрызнулся Егор Харитонович и опять заорал: — Пашка, вернись! Мать-перемать! Вернись, кому сказано! — окончательно распалился Басаров, мягко затопал, замахал руками. — В обчем, так… Даю на сборы нынешний день до вечера. Все! Расходись, кина не будет, киньщик заболел.
Говорит и косит глаз на Клавдию: какая у нее реакция на такое заявление. Никакой реакции. Стоит очень даже спокойно, руки на груди сложены. Да еще усмехается!
— Прижми хвост и сиди, — ответила она. — Чё забесился? Надысь в конторе слышала: никому из колхоза теперь хода не будет. Решенье вышло такое насчет бродячего народа. Вроде тебя.
— Бреши больше! — Егор Харитонович хохотнул. — Я законы вдоль-поперек знаю, между протчим… Ишь, боговы племянники. Я вот прямо счас иду к председателю. Из горла документы выну!
И пошел бы, но тут вернулся Пашка. Вразвалочку, не вынимая рук из карманов, надвигается на отца, сверлит недобрым жгучим взглядом, кожа на скулах сделалась белая-белая.
— Но-но! Не балуй! — Егор Харитонович попятился. — Кому сказано!
— Ты вот чего, батя, — небрежно так говорит Пашка. — Раз пятки зачесались — дуй и не оглядывайся. Нам и тут хорошо.
— Во как! — Егор Харитонович в растерянности озирается по сторонам: все ли на месте в этом мире, не сдвинулось ли что. — Интересно девки пляшут!
Владения председателя хомутовского колхоза «Новый путь» Глазкова простираются неровным треугольником, вершина которого обращена к райцентру, а основание сдвинуто в глухомань, напичканную чистыми и заболоченными озерами и озерками, березовыми и осиновыми колками. Хомутово стоит как раз в центре треугольника, в лесах прячется еще одна деревенька — Максимов хутор.
В хозяйстве Глазкова под шесть тысяч гектаров пашни, многочисленные гурты дойного и мясного скота, машинный двор полон техники самого разного назначения.
Мнения в районе об Алексее Глазкове противоречивые, как всегда бывает, если человек вдруг оказался на виду и за ним начинают следить пристально и придирчиво. Одни восхищаются энергией Глазкова, мгновенной реакцией на новое, его хваткой, довольно крутым характером и делают из этого естественный вывод, что в совокупности положительные качества помогли молодому председателю быстро вывести колхоз в первую тройку хозяйств Уваловского района. Другие же уверенно считают Глазкова обыкновенным делягой, нарушителем писаных и неписаных законов, но которому все сходит с рук как любимчику первого секретаря райкома Дубова. А раз попал в любимчики, то от этого и все остальное идет на пользу «Нового пути»: для милого дружка и сережку из ушка. Да любой в таком положении, азартно рассуждают руководители средних возможностей, да любой, когда позволено снимать пенки со всего, что дается району, удивит показателями роста, эффективностью, продуктивностью и прочим. Третьи, которые не вашим и не нашим, многозначительно и отвлеченно, с некоторой загадочностью, говорят о том, что и не такие, как Глазков, рога ломали. Чем выше, дескать, забираются, тем стремительнее падают. Мы же воздержимся от столь категорических оценок и будем следовать старому правилу: поживем — увидим…