— Так просто. Вспомнил и спросил… Слух тут ходит, что опять в отъезд собрался. Куда на этот раз, если не секрет?
— Поеду искать, где калачи на березках растут, — Егор Харитонович сразу пошел на обострение. Это хорошо действует, проверено на практике, так сказать.
Но Глазков не принимает вызова. Смотрит как-то странно, будто известна ему про Егора Басарова какая-то тайна, а сказать не хочет.
— Ты чего на меня вылупился? Чего уставился, спрашиваю? — заволновался Басаров и заерзал на стуле. — Я тебе не артист какой. Ишь, взяли моду! Кутейников тоже вот так — в душу поглядывать наловчился.
— Эх ты Егор, эх ты Харитонович! — с горькой усмешкой повздыхал Глазков, но сразу же за этим его голос стал прежним — упругим и весомым. — Вот ты все погибель деревне сулишь… Зря стараешься, предсказатель! Зря! Навсегда минуло то время, когда один худой год насмерть подсекал крестьянина. И корову личную колхозник нынче со двора не поведет. Не допустим этого. Ни за что! День будем работать, ночь будем работать, а выдюжим. Наклонимся, но не сломаемся. Вот так! Если это понятно Егору Басарову, то чтоб не трепаться больше. А не понимаешь — катись к чертовой матери! Только предупреждаю: назад мы тебя не пустим. Колхоз без тебя не развалится, а вот как ты без колхоза — это другой вопрос.
— Да все я понимаю! — Басаров хлопнул фуражкой по колену. — Только ты послушай, что Егор скажет, какую Егор критику наведет.
— Слушаю — и очень внимательно, — Глазков по привычке уложил подбородок на ладони. — Давай, критикуй.
— Опять лыбишься, председатель? — Егор Харитонович укоризненно покачал головой. — Мягко стелешь, председатель, да лежать жестко. Все ты правильно говоришь, а души, между протчим, в твоем слове нету. Души нету! — на лице Басарова изобразилось неподдельное страдание. — Машина ты, председатель, а из нас винтов наделать собрался.
— Постой-погоди! — изумился Глазков. — Всяко меня называли, но машиной — первый раз.
— Первый да не последний, — Басаров заговорил без обычных ужимок и шуточек. — Нынче я сказал, завтра другие повторят. Много вашего брата тут перебывало, а добром, между протчим, ни один не ушел. То коленом ему под зад, то сам побежал без оглядки. И ты смоешься. Смоешься, это точно! Не колхозу старанье твое, а за славой погнался. Как же, на виду у всего района! Твоя Ольга, между протчим, все насчет науки разоряется. Вроде опыты над нами проводишь.
Глазков слушал не перебивая. То усмехаясь одними уголками рта, то покачивая головой в знак согласия или отрицания. «А ведь в чем-то он, наверное, прав по-своему, — думал он. — Ведь со стороны на меня смотреть, так многое поди-ка непонятно. А я на это как-то не обращаю внимания».
Но дальше Егор Харитонович, как говорят про него хомутовцы, вовсю заботалил. Теперь на язык шло все, что в голову взбрело. Принялся вспоминать прошлые обиды. Этого ему не дали, здесь его обошли, тут его не заметили. Для верности, чтобы не сбиться в счете, Басаров загибал пальцы. Алексей опять согласно закивал головой, подтверждая, что все было именно так, как говорит Егор Харитонович.
— Вот что обидно! — с надрывом крикнул напоследок Басаров. — Мне, между протчим, начхать на ту премию, а уважения меня не лишай. К нашей бочке и я не последняя затычка.
— А мне не обидно, что Басаров гостем в деревне живет! — тоже закричал Глазков, но тут же унял себя и дальше говорил негромко, размеренно: — Дело не в этом, Егор Харитонович. Не время обиды считать. Сейчас корма добывать надо. Колхозному скоту и твоей личной корове, которую ты уже настроился продавать. Остальное пока не в счет. Все, что терпит, — не в счет, потом станем разбираться, кто кому должен и сколько. Но на твои вопросы, касающиеся меня, отвечу. Сматываться, как ты говоришь, я никуда не собираюсь. Года два назад, пожалуй, я бы воспользовался случаем, подвернись он. Теперь же не хочу и не могу. Слишком много взял на себя… Второе: опытов на хомутовцах не ставлю, но пытаюсь с позиций науки осмыслить нашу работу и предложить что-нибудь полезное для лучшей ее организации… Вот ты назвал меня машиной. Возможно, это так. У меня есть цель и я работаю ради нее. Отключаться, отклоняться, делать остановки у меня нет времени. Надеюсь, это тебе понятно?
— Не все, но кой-чего, — задумчиво проговорил Басаров и ожесточенно поскреб небритый подбородок. — Поживем — увидим… Дай-то бог нашему теляти волка сожрать. Бывай здоров, председатель. Извини, если что не так сказал.
Егор Харитонович поднялся.
— Подожди, Егор, — остановил его Глазков. — Я приглашал тебя не ради только занимательной беседы. Дело тут вот в чем, — он вышел из-за стола, приблизился к Басарову, ухватил того за рукав и потянул обратно к столу. — Дело, Егор Харитонович, в том, что надо дней за двадцать, а лучше в две недели подвести воду из Большого озера в Кругленькое. Иначе погибнет поливной участок.
— Выходит, мой совет нужон? — удивился Басаров. — С этого, председатель, и начинал бы. А то — кругом да около. Хватит с меня и Кутейникова, — Егор Харитонович тяжело и непритворно вздохнул. — Вот репей так репей!