Он раскрыл свой чемоданишко и, как фокусник, начал извлекать оттуда и складывать на столик походный набор вилок, ложек, ножей, тарелок, стаканчиков. Нашлись в чемодане солидный кус мяса домашнего копчения, буханка ржаного хлеба, огромная фиолетовая луковица, малосольные огурцы в целлофановом пакете, пригоршня шоколадных конфет и даже стопка бумажных салфеток.
— Теперь закройте глаза, — приказал Матвей Савельевич.
Глаза были закрыты и тут же открыты. За эти мгновения посреди столика возникла бутылка коньяка.
— Прошу! — пригласил Коваленко.
— У меня рыба есть, — объявил Глазков. — Батя еще весной малость сырка навялил.
— И молчит! — возмутился Матвей Савельевич. — Марш в ресторан за пивом!
Алексей поднялся, взял газету, чтобы завернуть в нее бутылки.
— Куда? — закричал Коваленко. — И такому человеку доверили руководить колхозом! Бери портфель, набивай полный. Через два часа пиво в ресторане кончится. Это необъяснимый закон железных дорог. Шевелись, Алеша, шевелись! Проявляй заботу о людях!
Пока Глазков, пробираясь по вагонам, дошел до ресторана, пока вернулся назад, с его попутчиками что-то случилось. Федулов раздражен, Коваленко хмурый и красный, а Хасанов стоит между ними и уговаривает:
— Михаил Сергеевич, Матвей Савельевич… Нельзя же так, по пустякам…
Алексей поставил на пол звякнувший пивными бутылками портфель.
— Что не поделили? — спросил он. — Верхние и нижние полки? Я буду спать наверху.
— Да ничего особенного, — отозвался Федулов. — Матвея Савельевича злая муха укусила. Я просто сказал, что мясо такими кусками не режут. Он закричал…
— Да, закричал! И буду кричать! — загремел Матвей Савельевич. — Ненавижу, когда по всякому пустяку раздаются указания. Сказал бы: Матвей, режь мельче… А то завел! Я считаю, что в данном случае…
Последнюю фразу Коваленко произнес удивительно точно тягучим федуловским голосом.
— Чем кричать — вызови Михаила Сергеевича на дуэль, — предложил Алексей. — Я согласен быть секундантом. Драться только кулаками, до первой крови.
— Годится, — буркнул Коваленко.
Он свернул колпачок у бутылки, разлил коньяк по стаканчикам. Молча выпили, молча стали есть.
Но не в характере Матвея Савельевича долго держать обиду. Минут через десять он отошел, начал рассказывать, какой удивительный случай произошел у него в деревне в день приезда секретаря обкома.
— Значит, дело было так… Алексей, положи рыбу, ей не время… Нет, вы слушайте, слушайте! Как он, Гаврилов-то, сказал, что придется мне пенять на себя, я все, готов, душа из меня вон. Ну, думаю, станешь ты, Матвеюшка, беспартийным активистом. Ведь работы с этим сеном на полных два дня, если не больше, а тут: к вечеру — или пеняй на себя. Намек вполне понятный. Ладно… Оставил их на подступах к Жуковке, еду в село. Приехал. Стою посередь улицы у конторы, а в голове у меня — шаром покати. Форменным образом сплошная пустота. Но кой-что соображаю еще. За бригадирами послал, те моментом явились, руки по швам, ждут указаний. Так и так, говорю, мать вашу так! Давай немедля гони все копнители и грабли в Жуковку. До вечера нам срок дан — это я бригадирам уже ситуацию объясняю. Не сделаем — с завтрашнего дня я не председатель, но и вы не начальники. Припугнул, конечно, не без этого… Разбежались мои помощнички, растворились. Опять стою, думаю. Как из леса сено выгребать? Он же собака, это я про ураган, специально налетел Матвея доконать! Ладно… И тут, братцы, меня осенило!
— Выставить на краю леса пару ящиков водки? — догадался Глазков. — Но это не ново.
— Не мешай, когда старшие говорят! Об этом у меня, признаться, самая первая мысль была, когда от Жуковки в село гнал. Но не воспользовался, проявил моральную выдержку и устоял. Потому что за этот стимул Дубов такие бы салазки мне загнул… Перебил ты меня, Алексей.
— Осенило тебя, — напомнил Хасанов.
— Точно, осенило… Решили мы как-то всю нашу агитацию механизировать. Это я сам придумал, кстати. Протянули по улицам провода, развесили на столбах репродукторы типа колокол. Чтоб, значит, утром включил — и за десять минут живой и мертвый знал, что за день в колхозе случилось. Ну, кто как работал, кто баклуши бил… Все было налажено, но не опробовали еще, случай не подвернулся. А тут я решился. Забегаю в контору, врубаю этот говорящий агрегат, беру микрофон и…
— Без подготовки? — ахнул Глазков.