— Ах, да! — догадался Алексей.
Они прошли в комнату, заставленную тяжеловесными стеллажами с книгами. Роман Андреевич устроился на свое место, за стол, как и прежде заваленный бумагами и журналами. Свет настольной лампы высветил будто из камня тесанное худое удлиненное лицо. В своей шапочке он похож на алхимика со старинных гравюр. Валентина Юрьевна устроилась в кресле, сразу закурила сигарету. Алексей привалился к высокому подоконнику, оперся на него локтями.
— Итак, я внимательно слушаю, — сказал он.
— Весь последний год Оля жаловалась в письмах на быструю утомляемость, слабость, апатию, — строго заговорила теща. — Я определила это как неизбежное следствие жизни в деревенских условиях. Я предвидела это с самого начала и предупреждала тебя.
— Вы успели за это время окончить медицинский институт? — не замедлил спросить Алексей.
— Не язви! Я консультировалась с лучшими медиками. Приехав, Оля сказала, что она очень больна. А тут еще аппендицит. Кошмар! Ведь так, Роман? Я подняла на ноги всех знакомых и незнакомых. Я повезла ее в лучшую клинику. Кошмар! Оперировала сама Ираида Григорьевна. Кошмар! Я чуть с ума не сошла. Ираида Григорьевна сказала, что замешкайся мы хоть на полчаса… Кошмар! Роман, так ведь, что ты молчишь?
— Точно так, — подтвердил Роман Андреевич. Он меж делом кромсал какую-то рукопись.
— Это действительно так или вы успокаиваете меня? — на всякий случай уточнил Алексей.
— Роман, объясни тогда ты, — Валентина Юрьевна поднялась. — Алеша, я приготовлю ванну и ужин. Что будешь кушать?
— Водку и соленые огурцы, — немедленно отреагировал он.
— Кошмар! Кстати, говорят, что в деревне теперь все поголовно пьют. Это так? — спросила Валентина Юрьевна.
— Какой дурак вам это сказал?
— Игорь Ворожба. Он сейчас у Романа в институте. В прошлом месяце Игорь ездил на свадьбу в деревню. Кстати, ты его должен помнить. До твоего вторжения он ухаживал за Олей.
— Передайте ему, что при случае я его зарежу, — мрачно пообещал Алексей.
— Кошмар!
— Алексей, не хами, — заметил Роман Андреевич, не отрываясь от рукописи и не вынимая изо рта трубку. — За эти дни мы уже достаточно напсиховались. Сядь, не отирай стены! — прикрикнул тесть. — Скажи мне, что у вас там происходит с погодой? Рассказывают какие-то кошмары. Тьфу, дурацкое словечко! Прилипло. Это что, действительно ввели карточки на воду?
— Эту новость вам тоже принес Игорь Ворожба? Он всегда был выдающимся сплетником, — не удержался и съехидничал Алексей. — Чем сидеть и кошмары выдумывать, взяли бы да приехали. Милые родители! За столько лет дочь не навестить, не глянуть, как она бедная живет! Конечно, вам это неприлично — ехать в деревню. Это же не Кавказ, не Крым! А вокруг нашей деревни все озера целебные. Вот поправимся после засухи — свой санаторий построим… Я знаю, я догадываюсь, о чем вы тут толкуете в свободное от работы время. Недоучившийся аспирант охмурил единственную дочь, украл, увез к черту на кулички, кормит ее сырым мясом и силосом, довел, угробил! Это ведь так! Конечно, так!
Роман Андреевич положил чадящую трубку на рукопись, засыпав бумагу пеплом. Уставился на зятя, как, наверное, смотрит на студента, не помнящего дня рождения царя Ивана по прозвищу Грозный.
— Валентина! — закричал тесть. — Валентина, поди сюда!
Валентина Юрьевна тотчас же явилась.
— Ты только послушай, что говорит этот Гамлет Уваловского района. Он обвиняет, он обличает и выводит на чистую воду. Ты попроси его, пусть повторит.
— Я хочу спать, — сказал Алексей. — Мне рано вставать. У вас не найдется вязанки ржаной соломы? Мы так привыкшие.
Он еще долго слышал, как бубнил тесть, как теща, вопреки сложившейся практике, приняла вдруг сторону зятя, и до Алексея доносилось ее взволнованное: «Кошмар! Стресс! Он потерял голову! Он ее безумно любит! Стресс! Кошмар!..»
Утром Алексей сразу же засобирался в больницу. Ругнул себя за вчерашнюю выходку, но все ж решил: «Ладно, это им на пользу». Чуть поводил бритвой по щекам, сполоснул лицо, оделся. И ушел бы тайком, но в прихожей зацепился за стул, тот грохнулся. Из спальни тут же появилась Валентина Юрьевна.
— Туда пускают только после пяти вечера, — сказала она. — Мы пойдем вместе.
— Я пойду один. У меня самолет в половине пятого.
— Что за тон, Алексей? Кошмар какой-то! Я повторяю: тебя не пустят в больницу.
— А мы из деревни, московских порядков не знаем, — угрюмо ответил он ей и ушел, едва удержав себя от соблазна хорошенько хлопнуть дверью.
По дороге в больницу ему вдруг пришла в голову интересная, как показалось, идея. Какие-то процессы, происходящие в атмосфере, регулируют не одну только погоду, они управляют эмоциями людей и даже их поступками. Действуют то положительно, то отрицательно. Во время глобальных погодных катаклизмов обостряются чувства, все видится и воспринимается четче, яснее, понятнее… Но тут же и определил, что все это ерунда.
В больнице он кого-то упрашивал. Кому-то объяснял, кто он и откуда. С кем-то ругался. Перед кем-то извинялся. Потом только Алексею выдали стоптанные больничные тапочки и мятый белый халат без пуговиц.
