Карандаш снова скользит по строчкам, настороженно замирает у каждой цифры. Она реальна? Она предельна или взята с «походом»? Мера или полумера? Скорее последнее, — приходит он к выводу. Многое забыто, не учтено, чему-то важному не придано значения. А ведь ответственные люди, почему же так получается? Непонимание? Недооценка? Боязнь дополнительных хлопот? И почему все цифры округлены? Десять процентов сброса поголовья скота, двадцать процентов, пятьдесят процентов… Почему не сорок девять и не пятьдесят один? Удобнее считать? Конечно, удобнее. Но о такой ли выгоде теперь думать!
Резко обозначились две крайности. Одни спокойны и готовы рассматривать нынешнюю обстановку в области как неприятное, но вполне терпимое явление. Другие же слишком часто повторяют слово «катастрофа». Поэтому пора точно сказать, что же у нас происходит? В области возникли не просто неблагоприятные погодные условия, не суховейные явления, как до последних дней осторожно называли, а самая настоящая засуха. За-су-ха! Когда все горит и гибнет. Судя по всему, через область проходит ее главный фронт, и надо, убеждает он себя, создать действительно фронтовую обстановку. Объявить осадное положение, если на то пошло…
На стене висит карта области. Целое государство. Горы, тайга, лесостепь, степь. Точками, то густо, то редко, обозначены города, поселки, села. Там ждут: что сейчас скажет обком партии? И сделают все — возможное и даже невозможное.
Чуть приоткрылась дверь и в кабинет, деликатно кашлянув, вошел Егор Харитонович Басаров. Поддернул штаны, привалился к косяку.
— Звал, председатель? — спросил он строго и сердито.
— Заходи, Басаров, — Алексей поднял голову от бумаг и не удержал улыбки: уж больно несуразно одет Егор Харитонович. На ногах сапоги-бахилы, а сверху — одна майка с отштампованной на груди львиной мордой, а может быть и кошачьей, не сразу поймешь творение местного кустаря, знатока моды.
Осторожно ступая, Егор Харитонович как бы прокрался к столу, сел на краешек стула, уставил на председателя плутоватые рыжие глаза — одновременно хитрые и доверчивые.
В этом кабинете Басарова принимают не часто, только в экстренных случаях. Или отругать, или поручить срочную работу. Но сейчас у Егора нет желания браться пускай за наивыгоднейшее дело. Поэтому он нетерпеливо пристукивает сапогом, напускает на лицо еще большую суровость.
Неудачная попытка сманить семью «чуть к северу и чуть к востоку» убавила прыти Егору Харитоновичу. Дней несколько он ходил задумчивый и все затевал разговор на дорожную тему. Но Клавдия стояла на своем твердо.
— Никуда я не поеду! Хоть ты сдохни тут!
В какой-то момент Басарова опять куснула злая муха.
— Тогда я один поехал, — объявил он. — Нам не привыкать.
— Не пущу! — свое кричит Клавдия.
— Так тебя и спросили, — пренебрежительно заметил Егор Харитонович. Посчитав разговор оконченным, он полез в чулан за походным чемоданом.
Зная характерец муженька, Клавдия не стала мешкать. Быстрехонько кинулась по деревне искать Кутейникова. Почему именно его? Да потому, что среди женского населения Хомутово Николай Петрович слыл непревзойденным мастером улаживать семейные скандалы и дрязги.
Пока найденный Кутейников слушал слезливый рассказ Клавдии да пока доковылял до места происшествия, Егор Харитонович уже выколачивал о крыльцо пыль из походной амуниции и орал во все горло «сама садик я садила, сама буду поливать…»
— Пришел-прилетел! — встретил он Кутейникова. — А ну давай, прочитай молебен о спасении моей грешной души. Желаю послушать!
Кутейников ничего не сказал, а загадочно поманил пальцем Егора Харитоновича и пошел за ворота. Поперхнувшись от неожиданности, Басаров пожал плечами, но все же пошел следом. Клавдия туда же, но Кутейников остановил ее.
— Ты, Клавдия Потаповна, погоди. У нас с Егором Харитоновичем разговор секретный будет.
Сперва Клавдия слышала из-за ворот заполошные вопли Егора, но скоро тот унялся, и слышно было, что говорит один Кутейников. А что он там говорит, Клавдия не разобрала.
Вернулся Егор Харитонович примерно через час. Молчком сел ужинать. И только когда пил уже чай из большой расписной кружки, как бы невзначай обронил:
— На психику давит.
— Кто? — вроде не поняла Клавдия.
— Да твой Кутейников… Еще и обзывается. Нашел дезертира! Но учти, — строго заметил он. — Егор свое слово всегда сказать может.
Клавдия же только облегченно вздохнула… Это было два дня назад, а теперь вот Егор Харитонович сидит перед Глазковым.
— Мне, между протчим, в молчанку играть некогда, — назидательно говорит он Глазкову. — Чего от Егора надо, председатель? Какая такая нужда случилась в нашем шибко передовом колхозе? Да тыне стесняйся, председатель, говори! Егор Басаров всякое слово понимает. У Егора ухи золотом не завешены.
— Слушай, Егор, — остановил его Глазков, — прозвище-то у тебя какое?
— А! Дурак народ! Это ж придумать надо? Ботало! Да какое я ботало? Самый что ни есть сурьезный человек. А ты к чему это, между протчим? — насторожился Егор Харитонович.
