— Егор Егором, а есть еще такая наука, сопроматом называется. То есть изучает прочность различных материалов.
Рязанцев попытался популярно изложить суть этой мудреной науки, но Егор Харитонович остался при своем мнении.
— Начхать! Егору твой сопромат ни к чему. У Егора не глаз, а ватерпас. Раз отмерил, а там хоть сколь режь, промашки не будет.
— А пословица рекомендует поступать наоборот, сначала семь раз отмерить, — поправил Рязанцев бесшабашного корабела.
— Мне пословица не указ! Понял? Ишь, крепление ему не глянется! Егора он будет учить! Да не родился такой человек…
Басарова понесло, заботалил. Саша Иванович незаметно исчез, а Егор Харитонович все выкрикивал свои вопросы. Опомнившись, он удивился.
— Смылся очкарик! Не выдержал критики!
Постояв у лодки и почесав в задумчивости затылок, Басаров включил сварочный аппарат и положил на днище еще один ряд креплений.
На другой день Рязанцев прибежал на машинный двор раненько. Егор Харитонович делал вид, что присутствие инженера и изобретателя его нисколько не интересует. Выгибая деревянной колотушкой железные листы, Басаров изредка бросал как бы в пустоту отрывистые фразы:
— Ходят тут всякие… Сопроматы изучают…
— Давай, давай! — подзадорил его Рязанцев.
— А, это ты! — Егор Харитонович изобразил на своем небритом и уже грязном лице почти натуральное удивление. — То-то я смотрю…
— Да брось ты! — Рязанцев поморщился. — Закурить бы дал лучше.
— С этого и начинал бы, — Егор Харитонович достал папиросы, сам тоже закурил. — Между протчим, насчет креплений ты прав, с меня пол-литра. Могу прямо счас слётать.
— Слётаешь, слётаешь, — пообещал Рязанцев, делая глубокие затяжки и пуская дым в лицо Басарову. — Послезавтра лодка должна быть на воде. Глазков требует.
— Пускай он сам попробует, а мы посмотрим. Требовать — это не работать, ума не надо. Да я!..
— Не заводись, — остановил Рязанцев уже готового кричать Егора Харитоновича. — Давай без шуток.
— Тогда гони подмогу, — потребовал Басаров. — У Егора не десять рук… Слушай, дорогой! — оживился он. — Давай-ка сюда Костю Петракова. Милое дело! Да и сам можешь денек повкалывать. Тебе это, между протчим, пойдет на пользу.
Костя явился, когда Басаров и Рязанцев прилаживали тяги управления косилкой. Петраков, уже изрядно поработавший на разных тракторах, посмотрел и предложил совсем неожиданный вариант.
— Не учи ученого, — начал было Егор Харитонович, но Костя и Саша Иванович уже заспорили, выхватывая друг у друга карандаш. Басаров не остался в стороне и понес тарабарщину из смеси терминов, услышанных от Рязанцева.
К вечеру Саша Иванович не выдержал.
— Все, мужики, хватит… Иначе до зимы прокопаемся. Завтра спускаем на воду и там доделаем, если что не так.
Много народу сбежалось смотреть, как волокли косилку к Большому озеру. Зрители ждали, что вот спихнут корыто на воду, заведут мотор и начнет косилка кромсать камышовые заросли. Но сразу не получилось. То лебедка барахлила, то заклинивало транспортер для сброса камыша. Грязные и мокрые изобретатели провозились чуть не до вечера, и только терпеливые пацаны дождались торжественного момента.
Егор Харитонович сел на водительское место, поправил и потуже натянул фуражку.
— Полный вперед! — заорал он.
Забурлила вода под гребным колесом, покачиваясь, лодка тронулась с места. Застрекотала косилка, уткнувшись в зеленую стенку камыша. Дрогнули высокие остролистые стебли и толстым пластом легли на воду.
Ольга расчертила лист бумаги на клетки, долго и старательно заполняла их: что будет делать, куда пойдет в каждый отпускной день. Это занятие чуть заглушило неотвязную изматывающую тоску. Она стала замечать за собой желание закрыть глаза и больше их не открывать. Затаив дыхание, Ольга подолгу сидела неподвижно, со страхом прислушиваясь к себе, пытаясь понять, что же такое происходит с ней. «Так недолго и свихнуться», — ругала она себя, но какое-то время спустя опять сидела затаясь, уставившись в одну точку…
Свои расчеты она показала Алексею, но выбрала для этого не совсем удачное время. Он целый день мотался по дальним болотинам, где косили сиротское сено из осоки.
— Глупости это, — сказал он, посмотрев график отпуска. Сказал не домашним голосом, а будто бы находился в конторе и будто бы эту бумагу ему подали на подпись. — Нет ничего скучнее отдыха по заранее намеченной программе. Прелесть и ценность отдыха в его стихийной организации.
«Порой он просто невыносим», — подумала Ольга и посмотрела на Алексея без обиды, а скорее сожалеючи. Он заметил это и добавил, словно оправдываясь:
— Я высказал лишь свое мнение. Отпуск твой и распоряжайся им, как сочтешь нужным.
К тому моменту, как ехать в райцентр оформлять отпуск, Ольга вконец извела себя подозрениями, что или Алексей окончательно разлюбил ее, или сама она разлюбила, но жизнь становится в тягость. Стали вспоминаться разные давние мелкие обиды, непонятости, лепиться одно к другому, образуя мрачную картину.
Побродив в таком настроении по райцентру, Ольга написала заявление об уходе из библиотеки и отнесла в отдел культуры.
