В сопровождении Демида Жука и Филимона прискакали на пожар Голован, Постник, Барма. Дикими, остекленевшими глазами взглянул Барма на опасность, грозившую великому творению. Но оцепенение продолжалось недолго. Через мгновение Постник принял на себя командование, и его твердые, продуманные приказы начали устанавливать порядок в царившей суматохе. Барму не подпустили близко к опасным местам; Постник приказал Демиду держать старика. Дюжий мужичина исполнял приказ точно, несмотря на мольбы и брань Бармы.
Снова и снова, взвихривая пыль и сажу, падали обрушенные пролеты подмостков на площадь и быстро, четко уносились прочь. Опасность спадала, общее напряжение уменьшилось.
И лишь в это время примчался с Покровки Федор Григорьевич. Страшные мысли одолевали Ордынцева, когда он погонял коня среди ветра, свистевшего в темных улицах, в то время как впереди стоял багряно-дымный столб, упиравшийся в небо. Окольничему предвиделся царский гнев, неминуемая опала, может быть казнь...
- Не усмотрел, не усмотрел! - отчаянно шептал Ордынцев и хлестал плетью коня.
За ним скакали угрюмые, растерянные слуги.
Решетки по улицам были убраны, как всегда во время больших пожаров, и задержки от караулов не было, но дорога казалась боярину бесконечной.
- Еще стоит! - шумно вздохнул Ордынцев, когда вынесся на площадь, забитую народом. - Дорогу, дорогу!
Сквозь плотную толпу проехать было невозможно. Окольничий спрыгнул с лошади и пешком пробирался к собору.
Когда Ордынцев добрался до Постника, он с облегчением узнал, что опасность для храма не так уж велика.
На берегу пламя утихало, лесные склады догорали. Но рабочие бараки еще пылали вовсю, и вихрь по-прежнему взметывал огненные лапы...
Большая часть лесов была сброшена. Оставался самый неподатливый пролет, где крючья когда-то вбивал сам Василий Дубас. Долго пыхтели парни, подсунув ломы под стояки, прилегавшие к стене, потом крюки вылетели разом, и площадка поплыла в сторону.
- Падаем!.. - прохрипел Петруха Кубарь.
Василий взглянул в побледневшее лицо товарища и вдруг ухватился за карниз стены.
- Беги! - крикнул он, задыхаясь от напряжения.
Перепуганный Петрован медлил.
- Беги! - Ругательство сорвалось с посиневших губ Дубаса. - Убью!
Петрован дико загремел по мосткам. В толпе раздались вопли ужаса. Никто не решился броситься на выручку Дубасу, да и спасти его было невозможно. Едва Кубарь отбежал от стены, как обессилевший Василий выпустил карниз...
Дубаса нашли среди груды бревен с переломленными ребрами; рыжие волосы его слиплись от крови, сочившейся из пробитой головы.
Петруха Кубарь с воем бросился на труп товарища.
Подвиг Дубаса обезвредил последнее угрожаемое место; мостки со стороны, противоположной пожару, не подвергались опасности, их решили не ломать.
Бараки догорали. Работники просились переночевать у добрых людей, живших поблизости. Иные пошли отдохнуть в церквах, двери которых раскрылись для всех желающих. Толпа любопытных расходилась.
К Ордынцеву подвели дрожащего Томилу - единственного известного виновника случившегося бедствия.
- Как это ты, страж недреманный, не сберег порученное тебе? - грозно напустился на него окольничий. - Ты понимаешь ли, безумец, какой из-за тебя урон мог причиниться, да не одним нам, не Ордынцеву, не Барме с Постником, а всей Москве, всему русскому государству?
- Божье попущение...
- Бог-то тута, пожалуй, ни при чем, - раздался насмешливый голос Нечая. - Тута, чутко, лиходеи поработали!
- А ведь не так ли? - поднял всклокоченную, замазанную голову Томила. Меня не опоили ли, боярин? Сродясь я таково сладко не сыпал...
- Опоили?.. Ты что ж, вор, бездельник, пил вечером?
- Пил, боярин, - признался Томила. - С немцем.
Постник уже знал о самоубийстве Фридмана, и картина того, что случилось, стала ему ясна.
- Собаке собачья смерть! - хмуро пробормотал он.
Скованного Томилу отвели в подвал Разбойного приказа.
* * *
Обрушенные подмостки восстановили в три дня; работы по окончанию центральной башни и починка поврежденных меньших глав пошли быстро.
Тем временем в храм явились иконописцы и взялись за роспись стен. В нишах поместились образа святых Иоанна Воина, Георгия Победоносца и других. Над нишами нарисовали московских митрополитов - Петра, Алексея, Иону. Нашлось место по чину и для других святых.
Между алтарем и местом для молящихся поднялся богато украшенный иконостас...
Упали строительные леса, и Покровский собор возник перед Москвой во всем своем сверкающем великолепии. Москвичи и стекавшиеся во множестве жители ближних и дальних городов восторженно любовались храмом.
В конце 1560 года храм-памятник был торжественно освящен.
О первом богослужении в Покровском соборе возвестил малиновый перезвон колоколов, зазвучавший в тот день в первый раз.
Только самые близкие к царю люди получили доступ на торжество. Но среди ближних бояр, среди князей и крещеных татарских царевичей стояли гениальные строители собора Постник и Барма в богатых шубах с царского плеча - знак высшей милости.
