Они прошли между двумя мраморными лестничными маршами. Перед входной дверью интимно светились зеленовато-желтые бра с бронзовыми инкрустациями. Под их приглушенными лучиками вечером выглядели более домашними и пустой деревянный шкаф-вешалка, и развесистый фикус, и пузатенький столик со смешным телефоном, казавшимся бутафорским — в стиле начала ХХ века, с длинными шнурами и выпирающим диском. Рядом лежали простенькая шариковая ручка и пачка чистых бледно-зеленых стикеров. Днем свет падал сбоку и сверху, тогда все выглядело торжественнее и внушительнее.
— Вы замечали, дом внутри кажется больше, чем снаружи?
— Да, — отозвалась экономка из-за плеча, — замечала. Вокруг высокие старые деревья, поэтому снаружи он и выглядит маленьким. В сравнении…
— И это при том, что стены толстые, уменьшают метраж…
— Да. Тут входы в комнаты для гостей, желтую и голубую. Они занимают пристройки с двух сторон от главного входа.
— Это какая? — Кинчев попытался открыть дверь справа, но ручка вниз шла, а дверь не открывалась.
— Это голубая, — Щукина достала из кармана связку ключей и вставила один в замочную скважину под ручкой. — Сейчас вы сами увидите. Сейчас тут никто не живет, и мы не открываем. И не убираем пока.
Однако просторный холл с диваном, креслами, низким столиком и шкафом не выглядели заброшенными и неубранными. Стены и впрямь были голубыми, а оббивка мебели — синей. Следователь прошел дальше, в комнату, отделанную в такой же цветовой гамме, с двуспальной кроватью посередине.
— Мебельные гарнитуры все отечественные, от одной фирмы, но с разной отделкой, — пояснила Надежда, словно заполняя затянувшуюся паузу.
— Вижу. Знакомая фабрика. Две недели назад такие горели на складе мебельного магазина, пришлось разбираться. Слышали про пожар?
— Да, конечно. Алина и Тимофеевна говорили. Это не далеко от их дома… И вот…
Щукина всхлипнула, но следователь не собирался терять время и позволять ей расслабляться в сантиментах и сурово припечатал:
— Нарушение правил пожарной безопасности! Грузчики привыкли курить в помещении. И вот результат: убыток на девяносто четыре тысячи. А тут кто-нибудь уже останавливался? — Виктор приоткрыл дверь в ванную.
— Пока никто. На прошлой неделе только пол закончили и мебель расставили.
Оба посмотрели на пол.
— Удачный узор, — похвалил Кинчев.
— Ну, не самый лучший… — заскромничала Щукина, словно обсуждали ее собственную работу. — Тут паркет модульный, его проще накладывать. А вот в столовой и наверху — художественный, мозаичный.
— Не заметил разницы.
— В мозаичном каждую плашку вручную кладут, важно точно состыковать все блоки. Это очень трудно. А модули склеивают на заводе, а здесь просто подгоняют друг к другу.
— Отлично, — Кинчев осмотрел ванную, потрогал мелкую сине-бело-черную мозаику кафеля, вымыл руки.
— Тут всюду такие краны?
— Что? А, однорукие! То есть, простите, однорычажные. Да, Ольга Владимировна признает только такие. Очень удобно.
— Да, очень. Ждете гостей? — он кивнул на расставленные по полочкам шампуни и другие галантерейные товары, разнообразие и количество которых сделали бы честь Барвинковским киоскам.
— Пока нет. Но хозяева часто бывают за границей, хотят, чтобы все соответствовало. Европейским нормам.
— Это, значит, все хозяйка подбирала? Мебель, сантехнику?
— Я бы не сказала. Она заказывала, а покупали они вместе с дизайнером. Все эскизы — его. Эта ванная — в античном стиле.
— Где останавливался этот дизайнер?
— Обычно — в маленькой спальне.
— Обычно?
— Когда там ремонтировали, то в этой. Только тогда здесь еще… Ничего еще не ремонтировали. Только кровать стояла — и все. Он даже вещи свои на подоконнике складывал.
— И хозяевам приходилось в таких условиях жить?
— Ну, не совсем в таких… Но тоже сначала тут внизу спали, пока второй этаж не отделали.
— Значит, ремонт начинали со второго этажа?
— Да. Там уже все готово. Эти две спальни — последние.
— И вы одна на всех готовили и прибирали? Трудновато приходилось?
— Конечно, не легко. Но мне дочка помогала. И хозяева по-простому ели, на кухне.
— Так-так, начинали с демократии… — Кинчев стремительно вернулся в прихожую и перешел к осмотру следующей спальни, еще незаконченной, без мебели и штор. — Значит, ваша бригада тут трудилась, когда Алину… Они громко стучат?
— Я бы не сказала. Мы привыкли. Чаще всего — тихо.
— Они разговаривают во время работы? Поют?
— Разговаривают, но не поют. Тимур маленькое радио с собой приносит, слушают.
— Что именно?
— Разные станции. Мне некогда к ним прислушиваться… Как-то раз слышала — Хит-FM.
— Что они за люди?
— Хорошие люди. Дети Виктора Ивановича в мою школу ходили. Давно уже. Их фамилия — Беда. Дочь — медалистка, сейчас — главный бухгалтер молокозавода. Сын спортсменом был, ему колено повредили на футболе, он нападающим был. Две операции делать пришлось.
— Значит, оправдалась фамилия?
— Что?
— Беда не обошла их?
Надя вздохнула. Она очень устала сегодня. Под глазами появились темные круги.
Кинчев легонько пнул стопку паркетных пачек, выглянул в окно, погладил веселую желтую стенку:
— А сюда мебель и гардины уже приобрели?
