— Мы только до этого места без вас успели просмотреть. А сеньора Сандра, между прочим, — весьма интересная женщина. А я ей до сих пор не представился, хе-хе. Хотелось бы с ней поближе познакомиться. Чисто платонически, дорогуша.
— Сейчас, как только закончим просмотр. Я бы и раньше с радостью вас познакомила, да ты дома редко появляешься.
— Дела, хе-хе. Закрутился, извини. Даже такую гостью развлечь некогда.
— У нее странные понятия о развлечениях — почти не выходит из комнаты.
Тем временем на экране появились и сам следователь, и милиционеры. Поднялись наверх, спустились. Потом Ольга, баронесса. Несколько раз промелькнула поглощенная заботами Щукина. Она же выключила всюду свет и спустилась последней. На секунду экран потемнел.
Вдруг стало светлее, будто где-то далеко открылось отверстие в безграничную Вселенную. Ступени дремали, окутанные прозрачной тьмой, а сверху сеялось холодное белое сияние, зловещее и успокаивающее одновременно.
— Лунная была ночь, — вспомнил Ярыжский, — я ехал по трассе, как по Крещатику… — и враз поперхнулся.
По лестнице медленно проходила, будто плыла, тоненькая, почти прозрачная девушка. В старинном белом платье. Со свечкой в руке. Неживое бледное лицо. Тугие вороные кудри — по пояс.
— Это она! — прошипела Ольга.
— Кто? — хрипло спросил Кинчев.
— Она, призрак, — выдохнула Ярыжская. — Дочь хозяина, которая умерла здесь, на втором этаже. С портрета…
Девушка-призрак возвратилась снизу и снова приблизилась, теперь уже лицом к камере.
Ужасно бледная, белая, как мел.
Но живая, молодая, красивая.
В правой руке — свеча, а левой неожиданно сделала колдовское движение — прямо на камеру.
— А-а-ах! — пронзительно взвился звонкий девичий голос. Сзади.
Все трое зрителей подскочили и оглянулись.
Держась за косяк, на пол медленно сползала смертельно побледневшая баронесса Монтаньоль.
Кинчев с удовольствием наблюдал смятение, с которым они, бестолково галдя, переносили упавшую в обморок Сандру на второй этаж, в ее комнату, — они с Ярыжским несли, Ольга бегала рядом кругами и кричала на несчастную Щукину, которая не догадалась сразу прихватить из аптечки хотя бы нашатырного спирта.
В конце концов гостью уложили, сунули под нос остро пахнущий пузырек, и она пришла в чувство, приподнялась, осматривая всех испуганными глазами.
— Неплохо было бы дать ей время опомниться, — сказал Кинчев, — выйдем, пусть с ней останется кто-то один.
Все, кроме Ольги Владимировны, которая на правах хозяйки все еще вертела в руке флакончик с нашатырем, двинулись к выходу.
Внезапно баронесса пролепетала слабым голосом:
— Кирилл Иванович, это вы?
— Хе-хе! — удивился он, быстро возвращаясь.
— Узнали меня?
Ярыжский лишь неопределенно развел руками.
— Прекрасные дамы, сейчас чашечка чая всем нам просто необходима, — Кинчев довольно вежливо выпихнул из комнаты Ольгу и Надю, явно надеявшихся на захватывающее зрелище. Сам стал сбоку, незаметный для мадам Монтаньоль.
Тем временем Кирилл Иванович, долго присматривавшийся к девичьему лицу, изумленно воскликнул:
— Леська?! Это ты?
Она слабо улыбнулась:
— Я.
— Баронесса?
— Так вышло…
Он подошел к самой кровати:
— А говорили, вас всех какой-то мошенник в турецкий бордель спровадил.
— Побывала и там. Только я сначала думала, что это вы нас туда снарядили.
— А теперь?
— Разглядела получше…
Виктор вышел из своего уголка и присел на край кровати:
— Что же такое вы разглядели, госпожа… э-э-э… Монтаньоль?
Она немного отодвинулась и ответила тихо:
— Тот человек… Он был очень похож на Кирилла Ивановича, но у него на руке, на правой, кажется, были такие маленькие шрамики. Я их очень хорошо запомнила.
— Где именно?
— Что?
— Где именно были шрамы? У того человека.
— Тут, — она показала на своей руке между большим и указательным пальцами.
— Вы видели такое, а? — обратился Ярыжский к Виктору. — Гримировался под меня, негодяй, а о руках — забыл! А девушка — внимательная, все замечает.
— Угу-гу… — покивал головой Кинчев. И обратился к Лесе: — Значит, вас обманом заманили за границу и продали… э-э-э… в публичный дом? Как вам удалось выбраться оттуда и стать баронессой?
— Вышла замуж за барона.
— Ну и переплет! — вмешался Кирилл Иванович. — А тебя здесь Боря Тур разыскивает. И позавчера меня расспрашивал, и сегодня.
Леся оторвала спину от подушек и театральным жестом скрестила обе руки на шее, испуганно закрывая ее ладонями:
— Он здесь?
— Приехал, хе-хе. Ради тебя… Искал, понимаешь, повсюду.
Она бессильно опустила руки.
— Он не в тюрьме?
— Выпустили досрочно. За хорошее поведение.
За окном стаей летало воронье, хриплый крик то приближался, то удалялся. К снегу, наверное.
В сопровождении Ольги Владимировны вошел румяный, с мороза, сержант Власенко. Лихо козырнул Кинчеву:
— Здравия желаю! Вам, это, пакет, который его… Срочный!
— Давай, — быстро прервал его Виктор.
Вдвоем с сержантом они вышли в зал. Пока парень разглядывал старинные картины, словно с недоверием подходя к каждой поближе, Кинчев разорвал конверт и прочитал несколько бумаг. Спрятал их в нагрудном кармане вместе с конвертом, удовлетворенно потер руки:
