Пока я ехал, то держался так, чтобы моего лица ни одна камера не разглядела. Проехал через земли Скоробогатова, затем свернул к себе, на малоритовское шоссе. Вышел, пересадил Подольского на переднее сидение. Заботливо пристегнул ремнём безопасности.
После чего отошёл в сторону от дороги, укрылся в тени от солнца и чужих взглядов, и установил контакт с автомобилем даром техноманта. Двигатель взревел, тяжёлая машина покатилась по дороге, набирая скорость. Всё быстрее и быстрее.
Когда внедорожник влетел в то же дерево, об которое разорвало автомобиль Паулины, я был почти без сил. Некоторое время лежал пластом, глядя в августовское небо. После чего поднялся на ноги и побрёл по лесу в сторону спрятанного в чаще квадроцикла.
Вернувшись к себе, я всё-таки навестил Снегова, несмотря на то, что монахини Святой Варвары настойчиво просили не посещать их подворье, дабы не вводить сестру Ирину в искушение. Что не помешало последней терроризировать меня дома. Впрочем, полагаю, с одержимой пророчеством «соблазнительницей» я вроде бы разобрался. Так как когда мы случайно пересеклись возле цветочного сада, то девушка вспыхнула от смущения и подошла ко мне, с надеждой спросив:
— Пятый город пал?
Я помотал головой, и биомантка со вздохом вернулась к растениям. Её товарки провожали меня недовольными взглядами, но никто не посмел возразить моему присутствию. И славно. Сейчас мне меньше всего хотелось доказывать своё право здесь находиться.
Когда я вошёл в шатёр, где отдыхал Снегов, то обнаружил витязя читающим. На глазах воина были простенькие очки, и в них он был похож на карикатурного карапуза-заучку, засевшего за учебники. Вот только читал воин отнюдь не научные статьи. Когда Снегов увидел меня, то торопливо отложил книгу в сторону. Однако я успел разглядеть на обложке грудастую фигуру женщины на фоне замка и даже часть названия прочёл: «идеальный мир для…». То ли океанолога, то ли суетолога, я не разобрал. Да и не было нужды. Это было так мило и душевно, когда машина для убийства предпочитает провести время за чтением.
— Как ваше самочувствие, Станислав Сергеевич? — спросил я. Положил на стол рядом с его койкой пакет с бананами, купленными в супермаркете.
Витязь снял очки, чуточку смутившись, и постепенно преобразился из человека на отдыхе, в одного из лучших бойцов Империи. Неуклюже сел в кровати из-за туго обтягивающего корсета. Загипсованная рука покоилась на груди.
— Благодарю за заботу, Михаил Иванович. Божьей волей уже вполне себе сносно. Думаю, со следующей недели готов буду снова обеспечивать вашу безопасность. Если, конечно, вы за это время себя не угробите.
— Таких планов у меня нет, Станислав Сергеевич. Простите, что не заглядывал раньше.
— Слышал про Князеву, Михаил Иванович. Соболезную.
Я кивнул в знак благодарности. Внутри разливалось спокойствие. Я знал своих врагов. Я знал своих друзей. Ну, почти всех, но всё же. Со Снеговом мы проболтали почти час, прежде чем одна из биоманток пришла проводить процедуры для покалеченного витязя и попросила меня выйти. Долгий и сложный день, наконец-то, подошёл к концу. Я так устал, что даже не ходил на ужин. Пришёл к себе, принял душ и упал в кровать, надеясь проспать до следующего дня.
Увы, мечты остаются мечтами. Ночью в дверь ко мне постучали. Черномор немедленно сообщил мне о госте, и я вышел встречать визитёра.
На крыльце стояла Скоробогатова. Увидев меня, она протянула пакет. В глазах девушки плескалась неприкрытая боль. Я разглядел во тьме замершего на тропинке Нямко, которое даже не ворчало в сторону посетительницы. Оно будто почувствовало страдания Светланы.
— Простите, Миша… Простите меня за сегодня. Я… Всё в тумане, Миша. Я никогда бы выстрелила, клянусь. Можно войти?
Я посторонился, пропуская девушку к себе и принимая пакет. В котором слепки с сознания Подольского были сложены будто бы свежие яблоки.
— Миша. Я понимаю, как всё это выглядит. И понимаю, что Паулина не поймёт. Я не хочу вставать между нами. Но сегодня оставаться одна… Не хочу. Я вообще не хочу оставаться одна.
Она шагнула ко мне, всхлипнув.
— Не прогоняйте меня, пожалуйста.
Я молчал.
— Я здесь не по воле отца… — содрогнулась девушка. — Но по своему желанию.
Видимо, любопытство Светланы заставило посмотреть слепки Конычева. Я медленно закрыл за графиней дверь.
В ту ночь я совсем не выспался. Полночи Светлана плакала и делилась обидой на отца, который превратил девушку в разменную монету. Причём графиня понимала роль, которую играет для рода, но план Павла Павловича выбил почву из-под её ног. Одно дело читать в исторических романах о том, как могущественные рода объединяются посредством выгодного брака, а другое дело — растратить единственную дочь, чтобы закрыть старую хотелку по никому не нужному куску земли.
