Занавес распахивается, и на эстраде появляется в очень открытом платье М а р ь я Н и к и ф о р о в н а. Абольянинов играет. Марья Никифоровна под музыку двигается по эстраде.
Больше жизни! (Тихо.) Фить!
М а р ь я Н и к и ф о р о в н а (тихо). Невежа.
А м е т и с т о в. Ву зет тре зэмабль [18].
Занавес закрывается.
Ателье!
Абольянинов играет «Светит месяц», на эстраде М а н ю ш к а в русском, весьма открытом костюме танцует.
Х е р у в и м (внезапно выглядывает, говорит шепотом). Мануска, када танцуись, мине смотли, гостя не смотли…
М а н ю ш к а (шепотом). Уйди, черт ревнивый…
А б о л ь я н и н о в (внезапно). Я играю, горничная на эстраде танцует, что это происходит?..
А м е т и с т о в. Тсс!.. (Шепотом.) Манюшка, скатывайся с эстрады, накрывай ужин в два счета!
Занавес закрывается.
(Гусю.) Э бьен? [19]
Г у с ь (внезапно). Ателье!
А м е т и с т о в. Совершенно правильно, Борис Семенович, ателье!
Занавес распахивается. Абольянинов играет томный вальс. На эстраде м а д а м И в а н о в а в костюме, открытом сколько это возможно на сцене.
(Вскакивает на эстраду, танцует с мадам Ивановой, говорит шепотом.) В сущности, я очень несчастлив, мадам Иванова… Моя мечта — уехать с любимой женщиной в Ниццу…
М а д а м И в а н о в а (шепотом). Болтун…
Танец заканчивается.
А м е т и с т о в. Мадемуазель, продемонстрируйте мсье платье. (Скрывается.)
Мадам Иванова выходит с эстрады, как фигура из рамы, поворачивается перед Гусем.
Г у с ь (растерян). Очень вам признателен… до глубины души.
М а д а м И в а н о в а. Не смейте так смотреть на меня. Вы дерзкий.
Г у с ь (растерян). Кто вам сказал, что я смотрю на вас?
М а д а м И в а н о в а. Нет, вы дерзкий, в вас есть что-то африканское. Мне нравятся такие, как вы. (Внезапно скрывается за занавесом.)
Г у с ь (исступленно). Ателье!!
А м е т и с т о в (появляется внезапно).
Лампы вспыхивают.
Пардон, антракт!
З а н а в е с
<p>Акт третий</p>Серенький день. А м е т и с т о в грустный сидит в гостиной возле телефона.
А м е т и с т о в (икнув). Тьфу ты, черт тебя возьми! Вот привязалась! (Пауза.)
Входит А б о л ь я н и н о в, он скучен.
(Икнул.) Пардон.
Звонит телефон.
Херувим! Телефон!
Х е р у в и м (по телефону). Силусаю… да… да… Тебе Гусь зовет. (Уходит.)
А м е т и с т о в (по телефону). Товарищ Гусь? Здравия желаю, Борис Семенович. В добром ли здоровье? Как же, обязательно… ждем, ждем… часикам… (Икает внезапно.) Пардон, вспоминает меня кто-то… Как? Секрет, секрет… Сюрприз, Борис Семенович, вас ожидает. Честь имею кланяться. (Икает.)
А б о л ь я н и н о в. Удивительно вульгарный человек этот Гусь. Вы не находите?
А м е т и с т о в. Да, не нахожу. Человек, зарабатывающий пятьсот червонцев в месяц, может быть вульгарным! (Икает.) Кто это меня вспоминает, желал бы я знать! Какому черту я понадобился? Да-с, уважаю Гуся… Кто пешком по Москве таскается? Вы.
А б о л ь я н и н о в. Простите, мсье Аметистов, я не таскаюсь, а хожу.
А м е т и с т о в. Да не обижайтесь вы! Вот человек, ей-богу! Ну, ходите. Вы ходите, а он в машине ездит! Вы в одной комнате сидите (пардон, пардон, может быть, выражение «сидите» неприлично в высшем обществе, так восседаете), а Гусь — в семи! Вы в месяц наколотите… пардон, наиграете на ваших фортепьянах десять червяков, а Гусь — пять сотен. Вы играете, а Гусь танцует!
А б о л ь я н и н о в. Потому что эта власть создала такие условия жизни, при которых порядочному человеку существовать невозможно.
А м е т и с т о в. Пардон, пардон! Порядочному человеку при всяких условиях существовать можно. Я порядочный человек, однако же существую. Я, папаша, в Москву без штанов приехал, а вот…
А б о л ь я н и н о в. Простите, но какой я вам папаша?
А м е т и с т о в. Да не будьте вы таким недотрогой! Что за пустяки между дворянами.
А б о л ь я н и н о в. Простите меня, вы действительно дворянин?
А м е т и с т о в. Мне нравится этот вопрос! Да вы сами не видите, что ли? (Икает.) А, черт…
