– Сколько? – Она как будто прикидывала, как лучше выразить количество – в квартах или галлонах. – Ей известно то, что Шарлотта рассказала ей во Флоренции.
– А что ей рассказала Шарлотта?
– Очень немного.
– Почему ты так уверена?
– Да потому, что она не могла ей рассказать. – Миссис Ассингем снизошла до объяснения. – Некоторые вещи, дорогой, – разве сам ты этого не чувствуешь, при всей своей толстокожести? – некоторые вещи никто не мог бы рассказать Мегги. Есть такие вещи, честное слово, что я и сейчас не решилась бы ей рассказать.
Полковник курил и думал.
– Это бы ее настолько шокировало?
– Это бы настолько ее напугало. Она бы так страдала – по-своему, тихо и незаметно. Она рождена, чтобы не знать никакого зла. И не должна узнать никогда.
Боб Ассингем рассмеялся странным угрюмым смешком. Этот звук заставил его жену замереть перед ним.
– Замечательно мы принялись за столь благое дело!
Но миссис Ассингем не отступила:
– Ни за что мы не принялись! Дело уже сделалось. Все сделалось в ту самую минуту, когда он подошел к нашему экипажу тогда, на Вилле Боргезе. Это был ее второй или третий день в Риме. Помнишь, ты ушел куда-то с мистером Вервером, а князь сел к нам в экипаж, а потом еще вернулся с нами к чаю. Они встретились, они увидели друг друга, остальное произошло само собой. Помнится, все началось практически в ту самую поездку. Как водится в Риме, какой-то человек окликнул его прямо с улицы, когда мы заворачивали за угол, и так Мегги узнала, что одно из имен князя, полученных при крещении, которым его всегда называли в семье, – Америго. Ты, вероятно, не знаешь, хоть и прожил со мной всю жизнь, что так звали некоего предприимчивого человека, который четыреста лет назад или около того пересек океан вслед за Колумбом, и, в отличие от Колумба, ему повезло сделаться крестным отцом нового континента; оттого-то мысль хоть отдаленно породниться с ним до сих пор волнует наши бесхитростные сердца.
Обычное для полковника мрачноватое добродушие неизменно помогало ему невозмутимо переносить от своей жены весьма частые обвинения в невежестве по части всего, касающегося ее родины; и даже теперь в эти темные глубины проник лишь косвенный луч вопроса, в котором каким-то чудом прозвучало одно лишь любопытство без малейшего намека на смущение:
– Где же тут родство?
Ответ был наготове.
– По женской линии – через одну жившую в далекой древности благодетельную даму: она была из потомков того предприимчивого субъекта, поддельного первооткрывателя, и ее князь имеет счастье числить среди своих предков. Одна из ветвей того, первооткрывательского семейства достигла таких высот, что они могли себе позволить вступать в брак с представителями семейства князя, а увенчанное славой имя мореплавателя стало, естественно, весьма популярно среди них, им нарекали одного из сыновей в каждом поколении. Я все это говорю к тому, что, помню, я еще тогда заметила, насколько это имя способствовало князю в отношениях с милыми Верверами. Едва Мегги его услышала, как это знакомство приобрело в ее глазах романтическую окраску. Ее воображение в один миг восполнило все недостающие детали. Я так и сказала себе: «Это знак, что он победит». Конечно, на его счастье, тут имели место и все прочие нужные знаки. В самом деле, – сказала миссис Ассингем, – имя подействовало, практически как острие клина. И еще я подумала, – закончила она свою речь, – что тут прелестно проявилась свойственная Верверам непосредственность.
Полковник внимательно слушал, но высказался весьма прозаически:
– Видно, Америго знал, что делал. Я имею в виду не того, древнего Америго.
– Я уж знаю, что ты имеешь в виду! – бесстрашно бросила миссис Ассингем.
– Тот, древний, – многозначительно прибавил полковник, – не единственный в семье первооткрыватель.
– Ах, да сколько угодно! Если он открыл Америку или прослыл открывателем, то и его потомки в свое время должны были открыть американцев. И в частности, один из них, безусловно, должен был открыть, какие мы патриоты.
– Это не тот ли самый, – осведомился полковник, – который открыл так называемое родство?
Миссис Ассингем сурово взглянула на мужа.
– Родство вполне реально – абсолютно точный исторический факт. Твои инсинуации всего лишь свидетельствуют о твоем цинизме. Неужели ты не понимаешь, – воскликнула она, – что история подобной семьи хорошо известна и прослеживается от самого корня вместе со всеми своими ответвлениями?
– А, ну и ладно, – сказал Боб Ассингем.
– Сходи в Британский музей, – предложила ему спутница жизни с большим воодушевлением.
– И что я там буду делать?
– Там есть целый огромный зал, или отдел, или как там это называется, заполненный книгами, посвященными исключительно семейству князя. Можешь сам посмотреть.
– А ты сама смотрела?
Миссис Ассингем замялась, но только на мгновение.
