Проведя кропотливое расследование, как какой-нибудь первостатейный детектив, я выяснил адрес наших родственников и вчера дозвонился до Иоахима Натансона. Странное у меня при этом было чувство, волнующее, я бы сказал. Мы беседовали довольно долго, переходя с английского на немецкий и снова возвращаясь к английскому.
Не знаю, почему мы до сих пор не подумали о том, чтобы разыскать наших немецких родственников. Наверное потому, что всегда ездили в Германию с дедушкой и бабушкой Вернерами, которых мамина родня, конечно же, нисколько не интересовала.
Иоахим произвел на меня приятное впечатление. Ему двадцать два года, он выпускник нюрнбергского университета, журналист по профессии. Работает в крупной ежедневной газете. Живет в Штуттгарте с матерью; отец его умер в прошлом году. Я понял, что они хорошо обеспечены, потому что он объездил всю Европу, теперь собирается побывать и в Америке, особенно его привлекает американский запад.
Как же далеко ушли мы от нашего общего предка – уличного торговца в маленькой деревушке, о котором рассказывал бывало дядя Дэвид.
Мы пришли к выводу, что мы – Фредди, Иоахим и я – кузены в четвертом колене. Подумать только, здесь в Германии мы могли бы столкнуться с ним нос к носу в поезде или еще где, и так и не узнать, что он наш родственник, если бы не дядя Дэвид, который все эти годы изредка переписывался с немецкой ветвью нашего рода.
Иоахим предложил встретиться в Байрейте и пойти в оперу, а потом провести пару дней в Шварцвальде в отеле, где он всегда останавливается. Это будет необычная встреча для нас обоих.
Байрейт, 12 августа 1912 г.
Дорогие папа и мама!
Что за день был сегодня! Мы встретили Иоахима в холле нашей гостиницы. Дежурный администратор, которому мы сообщили наши имена, направил его прямиком к нам. Не знаю, какими он нас представлял, мы об этом не говорили, кстати надо будет спросить его об этом; про себя скажу, что я удивился – я представлял его другим, хотя каким конкретно, я и сам не знаю. Он немец с головы до ног. Белокурые волосы, подстриженные под гребенку, ярко-синие глаза (почти как мои), и во всем остальном типичный нордический тип из «Кольца Нибелунгов» с той только разницей, что там герои высокие, а Иоахим среднего роста. Он расцеловал нас, долго жал нам руки, и в глазах у него блестели слезы. Я и сам прослезился.
Мы сидели за столом, глядя друг на друга, и говорили о трагедии нашей семьи, последствия которой затронули и каждого из нас. Как давно это было! Такая старая история. Но для дяди Дэвида не такая уж и старая, не так ли? Думаю, даже дожив до пятисот лет, не забудешь еврейские погромы или то, как умерла твоя мать. Мне бы следовало почаще общаться с дядей Дэвидом. Я вдруг подумал сейчас, что он уехал из той деревни на телеге и в Америку добирался на парусном судне. А мы приехали сюда поездом, а Атлантический океан пересекали на пароходе, которому вполне подходит определение «плавучий дворец».
Мы чудесно провели время, рассказывая друг другу все, что могли вспомнить о своих семьях. Иоахим с особым вниманием слушал про дядю Дэвида – он ведь живое связующее звено между нами. Надо сказать, у Иоахима весьма туманное представление о нашей Гражданской войне. Мы рассказали ему об участии в войне наших родственников, о том, как в дальнейшем сложилась их судьба и т. д. А он в свою очередь рассказал нам про своего деда, погибшего в франко-прусскую войну и об одном нашем общем предке, который принимал активное участие в революции 1848 года. Сейчас, когда я пишу все это, мне пришло в голову, что в нашем разговоре все время фигурировала война.
Иоахим – человек европейской культуры. Надо признать, что европейское образование лучше нашего, особенно по части языков. Он владеет итальянским, испанским, французским и английским. К концу вечера его английский заметно улучшился, как, наверное, и мой немецкий. Но все-таки больше мы говорили на английском из-за Фредди. Да, языковое образование явно не входит в программу нью-йоркских государственных школ.
Иоахим входит в одну из групп любителей пешего туризма. Это молодые люди, которые любят бродить по городам и весям; их часто можно встретить на здешних дорогах. Несколько лет назад он совершил с ними пешее путешествие в Грецию.
Вот что еще интересно: он верующий еврей, правда не ортодокс, но все же догматы веры соблюдает строже, чем наша семья. Не помню уж, почему об этом зашла речь, но он сказал, что не разделяет идеи, которые проповедуют молодежные сионистские организации, возникающие сейчас по всей Германии. Он считает, что можно быть настоящим немцем, исповедуя при этом иудаизм. Я склонен с ним согласиться. Меня ни в малейшей степени не привлекает идея еврейского государства.
Мы проговорили всю ночь. Больше писать не могу – глаза слипаются. Постараюсь написать еще до отъезда.
16 августа 1912 г.
Дорогие папа и мама!
Шварцвальд – пожалуй, самое прекрасное место на земле. Все здесь напоминает мне иллюстрации к сказкам братьев Гримм, которые фрейлейн читала мне, когда мне было шесть лет.
