Здесь находилось около сотни путешественников, но ни один из них не смотрел в небо. Несчастные, замерзшие и вымотанные, у них не было даже огня, чтобы согреться или приготовить пищу, – Каве оказался прав, без магии мало кто знал, как его развести. Но зато они нашли общий язык. В осунувшихся лицах Дара распознавал мужчин, женщин и детей из всех шести племен, они передавали друг другу холодную еду и разговаривали. Среди дюжины детей, игравших на палубе упавшего корабля, были дети дэвов и Гезири.
Скрепя сердце Дара приготовился нарушить эту дружескую атмосферу.
Он спикировал вниз, приземлив шеду с грохотом, от которого содрогнулось все вокруг. Послышались тревожные возгласы, джинны повскакивали на ноги, но Дара, не обращая на это внимания, вытянулся в полный рост, чтобы окинуть толпу своим самым надменным взглядом. Он откинул волосы, сложил руки на эфесы мечей. На Даре не было шлема, и ничто не скрывало татуировку и изумрудно-зеленые глаза, которые на весь свет кричали о его личности. Он мог себе вообразить, какое зрелище представлял в эту минуту, – впрочем, на то и был расчет. Он должен стать для них Афшином из легенды, отважным богом войны из ушедшей эпохи.
Неудивительно, что первым пришел в себя Дэв.
– Силы Создателя… – выпалил он. – Ты… – Его глаза полезли на лоб, когда он увидел зачарованного шеду. – Это же…
– Возрадуйтесь! – повелел Дара. – Ибо я несу благую весть. – Слова звучали фальшиво в его устах, сколько бы раз он ни репетировал их с Манижей и Каве. – Узурпатор Гасан аль-Кахтани мертв!
Кто-то ахнул, а двое Гезири, чистивших седла, вскочили с мест.
– В каком смысле мертв? – потребовал тот, что помладше. – Что еще за фокусы? Кем ты себя возомнил?
– Вы знаете, кто я, – холодно парировал Дара. – И я не намерен попусту тратить слова. – Он вытащил второй меч, зульфикар самого Гасана, и швырнул его на землю. Остатки окровавленного тюрбана короля были обвязаны вокруг рукояти. – Ваш король пескоплавов отправился на тот свет, вместе со всей своей родней, и если вы не торопитесь присоединиться к ним, то выслушаете меня.
Все больше джиннов поднималось на ноги, со смесью недоверия и страха на лицах.
– Лжец, – огрызнулся Гезири, обнажая свой ханджар. – Это какая-то выдумка огнепоклонников.
Одним выплеском жара Дара расплавил его клинок. Жидкий металл потек по коже, и Гезири вскрикнул и выронил кинжал. Взвыв от боли, он схватился за руку. Одна сахрейнка, оказавшаяся к нему ближе всех, бросилась ему на помощь.
Дара поднял руку.
– Не надо, – предупредил он, и женщина застыла. – Если кто-нибудь еще притронется к оружию, это покажется вам милосердием.
Дэв, который заговорил первым, пожилой мужчина с посеребренной бородой и пепельным пятном на лбу, осторожно вышел вперед.
– Мы не возьмемся за оружие, – сказал он, бросая взгляд на разъяренных джиннов. – Но, пожалуйста… расскажи нам, что случилось. И почему ты до сих пор владеешь магией?
– Потому, что я служу избраннице Создателя. Законной правительнице, благословенной бану Маниже э-Нахид, которая вернула под свое крыло город ее предков и правит в нем, как и было положено.
У старика отвисла челюсть:
– Манижа? Бану Манижа? Но она мертва. Вы… вы оба должны быть мертвы!
– Однако же это не так. Дэвабад снова принадлежит нам, и, если вам дороги жизни ваших близких, вы запомните наши слова. – Дара смотрел за спину Дэва. Он восхищался мужеством, которое потребовалось его соплеменнику, чтобы встать между Афшином и джиннами, но это послание предназначалось не для него. – Те из вас, кто принадлежит к племенам джиннов, не будут допущены в город. Вы вернетесь в свои земли.
Это вызвало еще одну волну возмущения.
– Но мы не можем вернуться! – заявляла одна женщина. – У нас нет ни припасов, ни магии…
– Молчать! Вы вернетесь к себе с нашей помощью, но волшебство вам пока не вернут. – Он свирепо посмотрел на толпу джиннов. – Ваши предки сбились с истинного пути, и вам придется за это платить. Вы вернетесь к себе, соберете любые советы, которые используете для внутреннего управления, и отправите своих лидеров с их семьями в Дэвабад с данью и присягой на беспрекословную верность.
Толпа загудела, но Дара еще не закончил.
– Что касается магии, в этом вы должны винить только одного джинна: отступника Ализейда аль-Кахтани. – Он почти прошипел эти слова, выпуская свой гнев наружу – наконец-то, хоть одна искренняя эмоция. – Он лжец и чудовище, крокодил, который продал душу маридам и, воспользовавшись неразберихой, похитил печать Сулеймана и дочь бану Манижа.
Вперед вышла женщина Аяанле, уже немолодая, но с горящими глазами.
– Ты лжешь, демон. Ты сам чудовище, хуже любого марида.
