Золотая империя полностью

– Поэты не пишут песен о счастливой любви. Трагедии лучше ложатся на музыку. – Она неотрывно смотрела на него, и ее взгляд стал дерзким. – Но если ты проведешь для меня экскурсию по дворцу, я спою тебе что-нибудь более сладкое.

Жар уже нельзя было назвать легким. Дару насквозь прошибло чувством, которого он не испытывал уже очень, очень давно. Его дважды возвращали к жизни, но оба раза он принимал новые формы тела, которые всегда казались ему слегка чужими. Потребности тревожили его нечасто, а жуткое подозрение, что хозяева-люди, вероятно, использовали его подобным образом в течение многих веков, почти не оставляло места для желаний.

Но ты желал Нари. Сильно желал, если быть до конца откровенным. После долгих лет одиночества внезапное появление рядом красивой женщины с блестящими черными глазами и острым языком, которая, ничуть не смущаясь Дары, купалась при нем в реке и спала у него под боком, выбило его из привычной колеи, и он хотел ее, фантазируя о ней по ночам, после чего наутро иногда стыдился встречаться с ней взглядом.

Но они с Нари сделали свой выбор и оказались по разные стороны баррикад.

И сегодня вечером Дара не даст себе погрязнуть в чувстве собственной вины. Он взглянул на прекрасную танцовщицу, и его вдруг охватило пьяное безрассудство. Он воспользовался моментом, наслаждаясь возможностью снова ненадолго почувствовать себя смертным.

Он схватил девушку за протянутую руку:

– С превеликим удовольствием.

Любые сомнения, которые могли оставаться у Дары относительно истинных намерений танцовщицы, испарились, как только они выскользнули в пустой и темный коридор. Слышно было лишь приглушенный шум пира в отдалении и их тяжелое дыхание. Она притянула его к себе, ее губы и руки двигались с профессиональным проворством, и его вело от вожделения. Он даже не нервничал: тело само подстроилось под знакомый ритм.

– К тебе? – выдохнула она, когда он поцеловал ее в шею.

– Слишком далеко.

Дара утянул ее в тень и прижал там к стене, задирая юбки до пояса. Недозволенность поступка будоражила кровь. В былые времена, если бы Афшина застукали в священных стенах дворца Нахид в обществе танцовщицы, обоих бы выпороли. Дара так давно не позволял себе даже намека на удовольствие, не говоря уже о чем-то столь безрассудном и импульсивном. Он задвигался быстрее, и девушка вскрикнула, крепче обхватив его ногами за талию.

Когда они закончили, она со вздохом коснулась его лба своим.

– Стало слаще?

Дара судорожно вздохнул, не прекращая дрожать всем телом.

– Да, – он опустил ее обратно на пол. – Спасибо тебе.

– Спасибо мне? – рассмеялась она. – За что, о прекрасный, трагический красавец? Сейчас мне завидует половина Дэвабада.

– За то, что позволила мне почувствовать себя нормальным, – пробормотал он. – Хоть ненадолго.

Она улыбнулась, поправляя прическу.

– В таком случае, всегда пожалуйста. – Она оправила юбки. – Однажды я непременно шокирую своих внучек рассказами о ночи, когда я позволила великому Дараявахаушу почувствовать себя нормальным.

Он привалился спиной к стене и поправил на себе одежду, поражаясь тому, до какой степени только что забылся. В считаные секунды она выглядела так, словно ничего и не было, и он восхитился ее сноровке.

– Тебе нравится работать на Мунтадира? – спросил Дара со знанием дела.

Она замешкалась лишь на мгновение, а затем подмигнула:

– Скучно не бывает, это уж точно.

– Для меня большая честь, что он направил ко мне столь талантливую знакомку. И я рад, что обещанная сладость не оказалась железным клинком промеж моих ребер.

Танцовщица поправила несколько сбившихся резных камешков на ожерелье.

– Впрочем, есть у него один недостаток, весьма распространенный среди мужчин его ранга.

– Какой же?

– Склонность недооценивать женщин. Особенно простолюдинок. – Она снова встретилась с ним взглядом, в котором вспыхнул новый огонь. – Нежелание признавать, что и мы можем быть патриотами, независимо от того, сколько монет у нас за душой.

Дара выпрямился.

– Если это предупреждение, ты выбрала странный способ сообщить его мне.

– А почему бы не получить удовольствие от процесса? Но нет, у меня нет для тебя предупреждения, Дараявахауш. Увы. Я могу сказать лишь то, что он опасен. Очень опасен. Он красив и обаятелен и любит так открыто и щедро, что никто этого не замечает. Но он во всех смыслах сын своего отца, и если эмир даром убеждения заполучит то, что Гасан заполучил страхом, поверь мне, последствия могут быть не менее катастрофичны.

Томное послевкусие как рукой сняло.

– Мне казалось, Мунтадир переживает за Дэвабад. Он бы не стал подрывать стабильность, к которой мы стремимся.

Она шагнула вперед и обхватила его лицо ладонями.

– Буду молиться, чтобы ты оказался прав. – Она провела большим пальцем по его нижней губе, и на ее лице пролегла грустная морщинка. – О тебе сложат тысячи песен.

– Печальных?

– Они самые лучшие. – Она отступила назад и отвернулась. – Да будет гореть твой огонь вечно, Дараявахауш э-Афшин.

В надежде стряхнуть мрачные мысли, уже овладевшие им, Дара крикнул ей вслед:

– Ты не назвала мне своего имени!