Золотая империя полностью

– Вам меня не победить, – констатировал Дара. – Вы все умрете напрасной смертью.

Джинн занес зульфикар, медный клинок которого казался невзрачным без пламени.

– Никто тебя не отпустит, и ты убедишься на собственной шкуре, что у нас в рукаве тоже припасены свои хитрости.

У Дары упало сердце. Их лица были полны решимости, а потрясение от встречи с чудовищем из легенд переросло в желание отомстить весьма реальному виновнику гибели стольких их друзей.

– Как вам будет угодно, – тихо произнес Дара.

Он щелкнул пальцами.

Их стрелы и дротики, так и повисшие в воздухе, полетели в обратную сторону.

Большинство приготовились к этому, успев поднять щиты или пригнуться, но некоторые упали, сраженные выстрелами. Дара, не медля, бросился на остальных, с легкостью прорвав их строй. Они были не такими быстрыми, не такими сильными, вот и весь сказ. Хорошие, подготовленные и храбрые воины.

Но они – не он, и поэтому он убил их.

Дара вернулся к Иртемиде, перешагивая через окровавленные трупы. Он уже слышал, как приближаются другие.

– Идем, – сказал он, запрыгивая на край тюфяка-самолета, как на облучок конной повозки. – Держись за меня. Мне нужны свободные руки.

Тюфяк взмыл в воздух. Они мчались по коридорам, огибая углы и проносясь над головами воинов. Полет и управление тюфяком требовали полной концентрации магических сил, и Дара не успевал тормозить летевшие в них стрелы, поэтому он вытащил свой лук, стреляя во всех, кто попадался на глаза.

Наконец он завидел квадрат деревьев и темного неба в ночном саду. Дара разогнал тюфяк еще быстрее, рассекая воздух.

Едва они вырвались из тесного коридора, послышался окрик и скрежет металла.

Повинуясь инстинкту, Дара накрыл собой Иртемиду, вызывая у раненой лучницы болезненный вздох. Мгновение спустя на обоих опустилась тяжелая сеть, и настала его очередь кричать. Сеть была оснащена железными шипами – сломанными гвоздями, обрезками проволоки и бритвенными лезвиями: обжигающий металл вонзался в кожу и гасил его огонь.

Они упали на землю, и Иртемида застонала, когда ее израненное тело приняло на себя этот удар. Дара попытался высвободиться, но каждое движение лишь глубже вгоняло под кожу железные шипы.

Одна стрела просвистела у его плеча, другая едва не задела голову Иртемиды. Раздался выстрел из ружья, а затем взрыв – снаряд раскрошил плитку у его ног.

В ловушке. Он в настоящей ловушке. И теперь эти воины налетят на него и станут палить изо всех орудий, надеясь сразить его раньше, чем он убьет их всех.

Дару встретил испуганный взгляд Иртемиды. Как-то он уже подвел ее и ее товарищей, послав их одних в бой во время наспех организованного вторжения.

Он не подведет ее снова. Он отстранился от Иртемиды, откатившись в сторону. Сеть опутала его конечности, и новые шипы впились в кожу. Дара в отчаянии воззвал к своей магии, повелевая тюфяку с Иртемидой подняться в воздух. Во дворец. К Маниже.

– Афшин, нет! – закричала Иртемида, но тюфяк уже мчал прочь, унося ее с собой.

Дара не мог терять времени, и его это устраивало. Иртемида была спасена.

И замечательно, потому что все остальные здесь скоро умрут.

Дара разорвал сеть голыми руками. Звенья плавились и лопались, терзая плоть и кровь, и он взревел от натуги: Создатель, как же это больно! Но в момент, когда сеть упала, наступило облегчение. Лук снова оказался у него в руке, и он стал метать стрелы с такой скоростью, что уследить было невозможно. Мышечная память смазала все движения в одно: достать стрелу, натянуть тетиву, выстрелить.

Он избавился от глупцов, стрелявших с верхнего яруса – и в первую очередь от джинна с ружьем, – когда на него бросились их товарищи, размахивая булавами, зульфикарами и обломками труб. Среди них были и шафиты, что казалось закономерным. Сородичи всех его жертв вышли против Дары, чтобы наконец покарать его.

Но у них ничего не получится. Он вонзил меч в горло ближайшего к нему пескоплава, выдернул и тут же обезглавил грязнокровку рядом с ним.

– НУ ЖЕ! – взревел он.

Все помыслы о милосердии вылетели у него из головы. Гезири и шафиты замыслили убить его здесь – здесь, в той самой больнице, где их предки убивали его Нахид, приступая к варварскому захвату его города, который закончился смертью его матери и младшей сестры.

Дара все здесь омоет их кровью.

Он кромсал их, и багрово-черная кровавая жижа стекала по его рукам, по ладоням, по лицу. Он снова был оружием и действовал соответственно, не слыша их криков, хрипов, предсмертного плача о своих матерях. Какое облегчение – стать тем, кем он должен быть.

– Акиса, нет!

Женский голос застал его врасплох, и жажда крови отступила… А потом он увидел воина – Акису, ту самую гезирку, что передала ему слова Зейнаб аль-Кахтани. Она занесла зульфикар над его шеей в движении, которое оставило бы без головы более медлительного противника, но Дара вовремя отскочил назад. Он оттеснил ее к фонтану и взмахнул мечом.

– Стой! – Из темной галереи выбежала еще одна женщина. Она тоже была вооружена, но внимание Дары привлекло кое-что другое.