Будучи вынужден отказаться от возможности проложить себе путь силой, Монбар решил пойти на хитрость. Вот что он придумал.
На следующий день после приступа, на рассвете, он велел доставить в лодках сотню флибустьеров на берег вне досягаемости выстрелов с форта, к месту, покрытому высокой травой и густым хворостом.
По его приказанию эти флибустьеры, просидев в течение нескольких часов на хворосте, один за другим, по-индейски, ползком, вернулись в свои лодки, чтобы их не заметил гарнизон форта Барра. Добравшись таким образом до лодок, они легли на дно, и лодки, казалось бы пустые, были доставлены гребцами на корабли.
Этот странный маневр повторялся в течение целого дня на виду у испанцев, чтобы убедить их, что команда со всех кораблей высадилась на берег.
Монбару удалось достичь желаемого результата: обманутые этой хитростью, испанцы, убежденные, что на следующую ночь флибустьеры непременно атакуют форт с берега, поставили все свои пушки у этого пункта, так что со стороны моря остались почти без защиты.
На это-то и рассчитывал Монбар, который воспользовался заблуждением испанцев со своей обычной ловкостью. К десяти часам лодки с вооруженными людьми высадились на берегу Голубиного острова, флибустьеры бросились к укреплениям, в то время как корабли беспрепятственно прошли в горловину и начали обстреливать форт.
Испанцы, поняв наконец хитрость неприятеля, спешили вернуть свои пушки обратно и воспрепятствовать нападению на форт, но было слишком поздно: флибустьеры уже находились среди них, грозно крича и гневно размахивая оружием.
Между врагами завязалась битва врукопашную, битва страшная, где благодаря ловкости и физической силе, превосходившей силу испанцев, победа окончательно должна была перейти на сторону флибустьеров.
Однако испанцы, движимые отчаянием и решившись пожертвовать своей жизнью, сопротивлялись чрезвычайно храбро и стойко, отступая шаг за шагом и падая только мертвыми. Каждая пядь земли, завоеванная флибустьерами, стоила им потоков крови. Ожесточение было одинаковым с обеих сторон; каждый понимал, что суждено или победить, или умереть.
Призрачный свет луны, освещая битву, делал ее еще ужаснее.
Вице-король, несмотря на свой преклонный возраст, демонстрировал чудеса храбрости; он поспевал повсюду, поощряя своих солдат и голосом, и личным примером.
Около двух часов продолжалась эта битва — горячая, лихорадочная, ожесточенная; ни одна из сторон не желала уступать. Нельзя было предвидеть исход этой ужасной резни. Вдруг послышалось «вперед!», произнесенное громким голосом Монбара. Знаменитый флибустьер в сопровождении самых храбрых своих товарищей ринулся в место наибольшего скопления испанцев, опрокидывая, уничтожая или разгоняя всех, находившихся на его пути.
Флибустьеры удвоили усилия. Испанцы почувствовали, что погибли; их поддерживало только отчаяние. Они сражались уже не затем, чтобы победить, а чтобы пасть с оружием в руках, предпочитая смерть стыду и мукам рабства.
Монбар, вне себя от гнева, размахивает саблей в самой гуще неприятельских рядов и хриплым голосом призывает герцога Пеньяфлора, ищет в толпе лишь его одного.
Вице-король отвечает на крик своего врага; он с отчаянием бросается ему навстречу, хочет поразить его, как вдруг его хватают сзади, опрокидывают и обезоруживают. Когда Монбар наконец подбегает к герцогу, он останавливается с ревом бешенства и отчаяния: его враг в плену у Франкера и Филиппа д'Ожерона. Молодые люди бросились на вице-короля и вместе схватили его.
— О-о! — вскричал Монбар тоном невыразимого упрека. — Вы отняли у меня мое мщение! Вы, мои верные друзья!
— Нет, — ответил Филипп, — напротив, мы способствовали ему.
Франкер опустил голову.
— Этот человек не должен умереть в сражении, — сказал он.
— Это правда, — продолжал Монбар, — это правда, ей-Богу! Умереть таким образом было бы для него слишком большой честью! Благодарю вас, дети мои!
Оба переглянулись, между тем как Монбар опять бросился в битву.
Взятие в плен вице-короля, скоро сделавшееся известным повсюду, было сигналом к окончательному поражению испанцев; их сопротивление было скорее безотчетным и машинальным, и через некоторое время немногие оставшиеся в живых из этих храбрых солдат были вынуждены сложить оружие.
Через два часа флибустьерский флот окончательно покинул эти уединенные берега, оставив за собой лишь трупы и руины.
В Пор-де-Пе царил праздник. Флибустьерский флот с торжеством вернулся из своей достославной маракайбской экспедиции и привел корабли, доверху нагруженные золотом.
Береговые братья, как всегда не заботясь о завтрашнем дне, спешили как можно быстрее растратить в страшных оргиях богатства, стоившие им столько крови, опасностей и усталости.
Испанские невольники, за исключением вице-короля, были временно размещены по тюрьмам, чтобы в дальнейшем быть проданными местным жителям и буканьерам. Герцог Пеньяфлор и некоторые офицеры, на свою беду оставшиеся в живых после последней битвы, содержались в доме губернатора в ожидании выкупа.
