Желтая луна дрожала в морозном воздухе. Снег скрипел под ногами. Берлага стоял в сугробе голый по пояс, выставив крутую грудь навстречу легкому, но обжигающему тело морозному ветерку.
Глаза у Берлаги сверкали. Руки были сжаты в кулаки. Он молча стоял на морозе, глядя в упор на начальников.
Проходили томительные минуты. Берлага посинел, но не двигался с места.
— Пропадет сумасшедший! — тихо сказал начальник военному. — Надо взять его отсюда.
— Как его взять? — так же тихо ответил военный. — Силу применять мы не можем по уставу. А сам он не пойдет. Это демонстрация.
Начальник подошел к Берлаге и взял его за руку.
— Василий, иди обратно, пропадешь. Сиди там.
Берлага пошел обратно в избушку.
— Пошлите ему врача, — сказал начальник. — И пока не трогайте его. Я сам с ним займусь.
Катя выползла из-под нар и бросилась, плача, к Берлаге.
— Вася, милый! Что ж ты с собой делаешь!
Все еще дрожа от озноба и волненья, Берлага оттолкнул ее от себя:
— Убирайся! Видеть вас всех не могу.
И, уронив голову на руки, он заплакал глухим, прерывающимся рыданием мужчины, не умеющего плакать.
Северная весна стремительна и бурна. Миллионы тонн снега как будто проваливаются сквозь землю. Реки вздуваются и оживают. Сопки покрываются светлозеленым бархатным ягелем.
Дорожный участок «Боевой» приступил к весенним работам. Рабочие начали снова тяжелую, но увлекательную борьбу с суровой природой.
Медведи убегали все дальше от тревожных свистков, после которых ухали взрывы аммонала, выбрасывающего высоко вверх снопы мерзлой земли и брызги скалистых пород.
За медведями по пятам шли колонны автомашин, ползли тракторы, везущие продовольствие, железо, одежду.
Берлага попрежнему сидел в изоляторе.
Его по приказу начальника никто не беспокоил.
Изредка ему приносили газеты.
Он посерел, осунулся, оброс черной, как смоль, цыганской бородой.
Солнце косыми лучами проникало в мрачную избенку. Весенние зовы тайги звали Берлагу на волю.
Вечерами по чердачному ходу к нему иногда приходила Катя. Она поступила на курсы медицинских сестер. Работа увлекла ее.
— Вася, иди работать, — говорила она. — Все равно наша жизнь дала трещину. Жук — бригадир. Держит почетное знамя. Костя — в агитбригаде работает, актером стал. Я вот тоже учусь. Будем жить, как люди. В шоферы пойдешь… Ты ведь все можешь…
Берлага мрачно усмехнулся.
— Ну и работайте, чорт с вами. Я никому не запрещаю.
Однажды начальник снова пришел в изолятор к Берлаге.
— Ну, как, Василий, сидишь?
— Живу, Евсей Иванович.
— Я, знаешь, решил тебя выпустить отсюда.
Берлага усмехнулся.
— Зря, Евсей Иванович. Мне и здесь хорошо. И потом ни к чему это. Работать не буду. Все равно сбегу.
Начальник вытащил из походной сумки географическую карту и протянул ее Берлаге.
— Ну, если хочешь бежать, так вот тебе карта. Без карты куда побежишь? Поучись, рассмотри как следует и беги.
Берлага с недоверием посмотрел на начальника, но карту взял.
На карте были изображены огромные пространства, с редкими точками населенных пунктов. Высоко вверх, на добрых поларшина, расстилалась пустыня Ледовитого океана. Внизу столь же пустынное охотское побережье. Слева, на расстоянии в полметра, виднелась надпись: Я к у т с к.
Начальник присел рядом с наклонившимся к карте Берлагой и разъяснил ему масштаб. Потом достал из кармана книгу с описанием края и также отдал ее Берлаге.
— На вот, почитай и потом беги, а то пропадешь.
Берлага долго рассматривал карту, потом взялся за книгу.
Книгу Берлага читал всю ночь с увлечением и азартом, отыскивая по ней места на карте.
Два дня спустя он передал через воспитателя просьбу к начальнику:
— Евсей Иванович, пришлите-ка мне еще таких книжек.
Начальник прислал Берлаге «Путешествия Миклухи-Маклая», географический атлас, учебник геологии и еще несколько книг.
Берлага бросил пить и выгнал из изолятора чердачных гостей.
Он корпел над атласом и книгами, изредка тревожно поглядывая на голубевшее весеннее небо, на автомобили, идущие по трассе, и на контору участка.
Возле конторы готовились в путь топографическая и геологическая экспедиции. Седлали лошадей, вешали вьюки, выносили теодолиты, вешки, палатки. Вокруг них с увлечением возилась молодежь, мужчины с дорожными мешками за спиной и женщины, одетые как мужчины.
Однажды молодая женщина-геолог, заинтересовавшись высунувшимся в форточку бледным лицом и цыганской бородкой Берлаги, подошла к окну и спросила его:
— Почему вы сидите, товарищ, в закрытой избе?
— Какой же я вам товарищ? — мрачно ответил Берлага. — Я не товарищ. Я сукин сын.
И захлопнул форточку.
На другой день Берлага сказал воспитателю:
— Позови Евсей Ивановича.
Начальник пришел к Берлаге. Берлага долго молчал, потом несмело сказал:
— Евсей Иванович! Копать землю все равно не буду.
Евсей Иванович чуть заметно усмехнулся.
— Для этого только и звал?
Берлага помолчал снова и нерешительно произнес:
— Евсей Иванович, пусти меня с ними!
— С экспедицией?
— Ну да! Даю слово, не сбегу.
Начальник посмотрел на Берлагу и ответил:
— Твоего слова мне не нужно. Знаю, что не сбежишь.
