Люк сунул зубочистку в рот и, воткнув большие пальцы рук в карманы жилета, нырнул в темноту, не удосужившись дождаться её согласия. Впрочем, если тебя зовёт Костяной король, ты не можешь отказаться. И Эмбер последовала за ним.
В этом городе все служат какому-нибудь «королю». Истинному, тому, что сидит во дворце на вершине Голубого холма, подальше от миазмов Лагуны и угольной копоти Западной Акадии. Или, гранд-капитулу, которого зовут ещё Ночным королём. Или Костяному королю, тому, кто контролирует все улицы рабочих кварталов второго яруса. Склады, коптильни, мастерские, фабрики — те места, где рабочий люд надеется только на собственные руки, чтобы добыть себе кусок хлеба.
Есть ещё Рыбный король — владетель Лагуны. Вонючий, как и всё, что находится на самом дне Нижней Акадии. Доки, рыбацкие сети, шхуны, разделочные пирсы, Мандригеро — г рязное болото, и Байя Перла, где он царит среди отживших свой век кораблей и контрабандных товаров. Всё, что есть у Рыбного короля, так или иначе связано с водой. Всё оно воняет рыбой и на ощупь скользкое, как лягушачья кожа. И служить Рыбному королю ты начинаешь тогда, когда скатился в самый низ утробы огромного города в Лагуне. Или когда хочешь, чтобы никто тебя не нашёл, потому что в туманах Лагуны, в хитросплетении её дамб, болот, каналов и мостов, среди бесконечных лодок, рыбацких сетей и мангровых зарослей найти кого-то всё равно, что иголку в стогу сена. Особенно если стог этот очень большой.
«Королей» в этом городе много…
— С чего такая спешка? — спросила Эмбер, догоняя Люка.
— Дельце наклёвывается, — Люк выплюнул зубочистку и поцокал языком, — слышал, что отменный куш. Я бы и сам взялся…
— Так чего не взялся?
— Не того полёта птица, — усмехнулся он. — Это не часы стащить у благородных господ. Работать на Голубом холме — дело тонкое. По твоей части.
— На Голубом холме? Я же не работаю там, — удивилась Эмбер, но комплимент оценила. — Джарр знает, что я туда ни ногой.
− Это ты сама патрону скажи. Меня же он за тобой послал.
− И что за дело? − она насторожилась.
Раньше ей не поручалось таких дел. Джарр знал, что она ни за какие деньги не пойдёт работать на самый верх. Так что произошло?
— Мне болтать не велено. Но из того, что мне не говорили, а я услышал сам… но ты же знаешь, любая информация имеет плату…
И Люк многозначительно замолчал. Эмбер знала, что слышит этот посланец богов всегда вдвое больше, чем вообще говорится вслух. И умеет связать воедино всякие скрытые нити.
— Ну, никто не сомневается, что уши у тебя, как совы, — фыркнула она и добавила: — Говори уже. Сочтёмся.
— Я слышал, хотя… это всего лишь слухи, конечно… что в городе появилась одна реликвия — вещь небывалой ценности…
− Ну, кража реликвий не такое уж и сложное дело, так чего ты спасовал?
− Ты же слышала, что гранд−канцлер болен? Алехандро де Агилар?
− Ну, что-то такое говорили в таверне. Но это здесь при чём?
− А при том, что, судя по всему, его отравили.
− Отравили? Хм, ну такое случается, даже у грандов. Сыр с плесенью оказался несвеж? — она хмыкнула. — Так при чём тут кража реликвии?
− Следи за цепочкой рассуждений, ми амор, − Люк многозначительно поднял палец, продолжая вышагивать по мостовой, изящно перепрыгивая нечистоты. — Он отравлен и болен, и, вроде бы, даже при смерти, и угадай с трёх раз, кто в этом виноват?
− Хм, если следить за цепочкой… что, снова эйфайры? — насмешливо спросила Эмбер, повторяя за Люком виртуозные прыжки.
Ходить по улице Бургун, там, где к ней примыкают переулки Красных фонарей, всегда небезопасно для обуви.
− Именно, ми амор! В этом снова обвинили эйфайров! Кстати, это было не далее чем три дня назад на заседании сената. Ты знаешь, что сенат и все эти гранды, и бла-бла-бла… — Люк манерно махнул рукой, как делал всякий раз, когда речь шла о тех, кто живёт на Голубом холме, — собрались проголосовать за то, чтобы на всех эйфайров поставить метки?
Про это она тоже слышала. Болтали, что учтут каждого, наденут постоянные браслеты и…
− Так значит, всё из-за гранд-канцлера?
− Сама знаешь, был бы повод… И тут так кстати! Слышал я, шуму было в сенате! К тому же, кто как не гранд-канцлер больше всех ратовал за этот закон? А теперь вот во всех газетах: «Гнусные кровопийцы пытались убить совесть Акадии!» — Люк зажал нос и гнусавым голосом изобразил газетчика-зазывалу. — Теперь дело решённое, проголосуют уже на днях.
— Да, и правда, как «кстати»! — воскликнула Эмбер.
Люк перемахнул через камень ограждения, и она последовала за ним, оказавшись на площадке перед подъёмником. Большое колесо, несколько корзин… За пару сентимо ты вмиг окажешься на самых верхних улицах Средней Акадии. А если жалко денег, так топай по извилистой дороге, которая опоясывает холм тугими кольцами, точно локон юной девы, завитый на палец. Подниматься по этому серпантину пешком — занятие не из лёгких.
Люк дёрнул за верёвку, колокольчик звякнул, и откуда-то из тёмного неба вынырнула большая корзина и опустилась к их ногам. Они забрались внутрь, снова звякнул колокольчик, и корзина поехала вверх, сопровождаемая натуженным скрипом колеса.
