Рай не хотел оставлять маму без столь важного для неё предмета, но возражения были бессмысленны. Она сама надела на сына кулон, а потом звонко поцеловала в щёку.
– Пусть свет проложит вам путь, – Рай посмотрел в большие, намокшие глаза матери и поклялся себе никогда их не забывать. – Идите.
Чем сильнее Рай отдалялся от дома, тем слабее становилась тоска. От неё отвлекал смех проносившихся мимо детей, перебранки горожан за диковинные товары, крики морских птиц, лазурек, и говорливый друг. У ворот тоскливые мысли окончательно перекрылись предвкушением новой жизни. Столько оставалось позади, но ещё больше ожидало там, на тропинках Разнолесья, на солнечных полях и на улицах величайшего города. Горе-Представителей ждала и Сэра, опираясь о фонарь. Она радостно помахала им, едва завидев.
– Такая радостная! Дома без нас будет намного спокойнее, правда? – подначил её Тасс и заметил, как та в миг переменилась в лице. Обычно Сэра отвечала на шутки, но сейчас была готова заплакать. Она сорвалась с места и обняла Тасса так крепко, как никогда раньше. Раю вспомнилось, что с таким же отчаянием он обнимал Лео на прощальном вечере. Когда Сэриль отлипла от Тасса и набросилась на Рая, объятия были уже другими. Их теснота говорила о близости.
– Ты не хотела с нами в столицу? – поинтересовался Рай. Сэриль расстроенно на него посмотрела и утёрла мокрый нос.
– Я и так слишком часто довожу маму. Такую выходку она просто не пережила бы.
– Тебе не всё равно? – у Гарго охрип голос.
– Мы не выбираем семью, Тасс. Я люблю их, что бы ни говорила и ни делала. – Сэриль хотела сказать что-то ещё, но остановила себя, видя, как Гарго лишь кивает, не находя слов. Не время для признаний.
– Никак не могу… – Сэра прикусила губу, пытаясь не разрыдаться. – Вы уходите. Прямо сейчас. Без прекрасной леди Сэриль, вы двое, через Разнолесье? – она вздохнула от безысходности и приложила ладонь ко лбу. – Антея милостивая, приглядывай за ними вместо меня…
– Мы ещё увидимся, Сэра, обещаю. – Тасс немного успокоился, поймав мимолетную улыбку Сэриль.
– Антеос заждался вас, Представители мои. Идите уже, или я тут весь город затоплю.
Они в последний раз обняли друг друга. Сэра долго смотрела им вслед, шепча молитву. Без них родной город станет чужим, пустым. А каждая узкая улочка станет напоминанием: «всё однажды пройдет». Тасс обернулся, хотел как можно лучше запомнить вечный вызов в янтарных глазах, дикое пламя волос… Он приложил руку к сердцу, и Сэриль повторила за ним. Слова были больше не нужны.
Извозчик донимал Лео своей болтовнёй всю поездку. Других пассажиров не было, и Лео надеялся изучать утерянную часть Предания в тишине, иногда у него даже получалось не слышать о трёх дочках и кукурузном поле. В покое не оставляла ещё и мама. Она сидела напротив и шептала о далёких вечерах с Преданием вместо сказок и с сопящим под них Лео.
– Ты никогда не читала полностью, – извозчик даже не обернулся, будто слушал только себя.
– Лео… – она покачала головой, – Читать о таких жестокостях ребёнку? Пропускала их ради хороших снов. И тебе нравилось.
– А сейчас – нет. Ты отвлекаешь меня, – извозчик стал ещё оживленнее рассказывать о тавернах, в которых успел побывать, и Лео отчаялся. Книга была спрятана обратно в коробку. – Всё отвлекает меня.
Вокруг не было ничего, кроме леса. Совсем быстро кончились фермерские поля, а лошади давно не стучали по камню мостов. По словам извозчика, до постоялого двора они доберутся раньше заката. Оттуда Лео придётся идти самому. «Вдруг это ловушка?» – раздалось в голове. Он не вслушивался в слова Рая, они слишком ранили и обнажали сомнения, и так мучавшие разум. «А я ранил его клинком. Совсем обезумел». После смерти родителей Лео боялся оставаться один, боялся выходить из спальни. Везде мерещился убийца с хвостом волнистых волос и жуткой улыбкой, и не только ему. Лео отказывались брать под опеку, опасались, что дело решат закончить, и вместе с последним Рэванни в безмирие уйдут и приёмные родители. Только Орвис и Филисия, бывшая прислуга семьи, преданно оставались рядом. У главы городского совета, Клавии Бульше, не оставалось иного выбора. Она разрешила вчерашней прислуге стать опекунами Лео. Он и так не подпускал к себе никого, кроме них. Как потом своевольному мальчику Раю удалось вытащить его из дома в солнечный день, Лео не помнит. В воспоминаниях остались лишь запах распускавшихся листьев и нежность тёплого ветра, уносившего прошлое. Лео остановил себя. Меньше всего он хотел думать о Рае. Извозчик все ещё говорил, и Лео впервые прислушался к нему.
– И когда я вернусь домой, дочурки будут ждать меня на том же месте, под дряхлой голубой елью.
– Они для вас много значат, – извозчик удивился, что с ним решили заговорить.
– О, вы и не представляете, молодой господин, насколько. Моя жёнушка их не навещает, хочет забыть. Но разве можно забыть их радостные глазки и веснушки по щекам? Нет, им нравятся цветы. Буду приносить их до самой последней дороги.
