Всем известно, что клады, спрятанные в древних захоронениях, заговорены, а охотников за ними ждет проклятье — болезни и даже смерть. Правда это или нет — сотрудница фирмы «Частный сыск» Мария Якимова по прозвищу Пантера утверждать не может. Но не этим ли объясняется таинственное исчезновение ее босса Родиона Шульгина, который со своими бывшими однокурсниками каждое лето проводит на археологических раскопках? Звонок оттуда был более чем странным: срочно приезжайте, Родион пропал, и, возможно, его нет в живых.. Разумеется, Пантера совершает стремительный бросок к месту раскопок старинных курганов. Но если бы она знала, что невинное хобби бывших студентов давно сплелось с криминалом, то могла бы избежать многих роковых случайностей…
— Ну и что будешь делать с нами, а, Артист? — тяжело дыша, спросил худощавый смуглолицый мужчина лет тридцати пяти, с коротко остриженными черными волосами и модной небритостью на подбородке. Он сидел в салоне машины рядом с мощным, вооруженным до зубов, улыбающимся и сияющим, будто его только что наградили, красавцем и сверкал темными глазами.
— В расход, что ли, отправить собрался? На кого теперь работаешь, сука?
— А то ты не помнишь и не знаешь, — улыбнулся тот, кого назвали Артистом, поигрывая при этом пистолетом. — Вы вообще, конечно, веселые ребята. Я не ожидал вас так быстро раскрыть. Впрочем, на ловца и зверь бежит, и тебе это прекрасно известно. Можно подумать, будто я не знаю, что ты свернул с прямой дорожки, а, бра-тело? Да чтоб никто не узнал?
— Зато ваша дорожка прямая! — взвился смуглолицый. — Да самой прямой дорожкой, какой ты когда-либо пройдешь, будет коридорчик до стенки, у которой тебя шлепнут! У вас-то на Украине моратория на смертную казнь нет!
— Коридорчик до стенки? Прям как у Высоцкого: «Коридоры кончаются стенкой, а тоннели выводят на свет».
— Ладно, не заливай, брат. Сами виноваты. Никто не просил.
Сами. А теперь тебе с компаньоном твоим придется ответ держать. Честно говоря, я рад, что вас не угробили со всеми остальными, прочими сволочами, — сказал Артист. — Я думаю, этого никто бы не одобрил. В общем, так, брат: никто тебя убивать, разумеется, не будет. Просто ты должен исчезнуть. Вася, зарули-ка вот к тому озеру. Вася свернул и поехал по изъеденной колдобинами и рытвинами грунтовке, так и норовящей выскользнуть из-под колес, как норовистая кобылка из-под наездника. Сравнительно безобидные кочки вдруг резко сменялись кошмарными ухабами, на которых машину конвульсивно подбрасывало, а сидящего на заднем сиденье — мешком, расслабленно и обреченно-похмельного, с убийственной регулярностью тыкало головой в потолок.
— Что… что вы хотите делать? — выдохнул смуглолицый.
— Да ничего особенного. Просто поговорить, — сказал Артист. — Мы сейчас в десяти километрах от Нарецка. Никто ничего не узнает.
Смуглолицый вздрогнул. По его лбу ручьями тек пот. Он разлепил серые, цвета плохо выпеченного пирога, губы и выговорил:
— Но я не понимаю… зачем все это? Вы… вы в самом деле меня не убьете?
— Нет. Вася, останови. — Могучий Артист пристально посмотрел на смуглолицего и сказал: — Просто некоторых перестало устраивать то, чем ты занимаешься. Ты меня понимаешь. Так что…
Смуглолицый, как бы то ни казалось невероятным для его типа и оттенка кожи, мертвенно побледнел. Лицо его исказилось. В нарождавшихся предрассветных серых сумерках, без теней, оно казалось маской мумии.
— Некоторых? Вы говорите, что…
— Мы ничего не говорим! — резко перебил его Артист. — Просто тебя уже много раз предупреждали, но ты по-прежнему с упорством, достойным лучшего применения, гнешь прежнюю линию. — Он небрежно почесал дулом пистолета затылок, и при этом простом движении смуглолицего бросило в озноб. Лежащего же на заднем сиденье его товарища и без того трясло от похмелья: судя по всему, бодун у него всегда был явлением исключительно въедливым и мучительным.
Артист вышел из машины. В этот момент на берег озерца подрулила вторая машина. Артист досадливо поморщился.
— Иди-ка сюда, — поманил он пальцем трясущегося смуглолицего, враз позабывшего все свои надменные повадки. Его палец уперся в валявшегося на заднем сиденье человека. По мановению руки Артиста того вытащили из салона и швырнули на влажную, еще холодную траву.
Утренний озноб, казалось, пронизывал нездоровый, словно простуженный воздух. Смуглолицего продолжало трясти.
— Вот видишь этого нехорошего дяденьку? В последнее время он проявил редкостную назойливость. Мы думали, что он простой алкаш, к тому же бывший урка, а он неожиданно для нас и, к несчастью, для себя оказался существом довольно памятливым. Все видит, все помнит. Я думаю, ты прекрасно догадываешься, кто тобой недоволен. Быть может, догадка твоя и верна, но оставь все свои версии при себе. Иди, иди сюда.
Он положил обе руки на плечи смуглолицего, поставил его перед собой и повернул лицом в сторону человека с заднего сиденья. Тот медленно поднимался с травы. Его широкое лицо было совершенно мокрым от судорожного пота. Артист сплюнул наземь, потом вынул пистолет и тщательно вытер его о рубашку. И медленно вложил его в руки смуглолицего человека, тут же сняв с предохранителя.
— Сделай это, знаешь ли. Ты должен это сделать. В конце концов, ты можешь сейчас обещать, что будешь вести себя как следует и исчезнешь с местного горизонта, а потом окажешься в своей стихии и снова будешь бесчинствовать и совать свой длинный нос куда не следует. Ты и на тот момент, когда тебя выловили, кажется, был под «коксом». Или под еще какой-то дрянью, а?
Тот хотел что-то сказать, но рослый Артист не позволил ему и слова вставить:
