Тимохе хотелось бы спросить: а как же вы сами-то? Тоже ведь пользовались?
Но он постеснялся, не желая обидеть человека. И только смотрел на Телятева так, что тот все прочел в его глазах.
— А если в тюрьму? — спросил Илья.
— А че в тюрьму? Надо — и в тюрьму пойдем. Терпения, что ли, нет?
Солдат сидел, слушал и, казалось, ничего не понимал.
— Тебя найдут…
— Пусть найдут. Я дома побуду хоть немного. А потом — не жалко!
Пароход опять вошел в острова.
— Илья, не убегай, — тихо твердил Сашка. — Не надо. В городе тебя освободят. Там Федор. Егор поправится — приедет хлопотать. Иван Карпыч там есть. Васька сказал — дракой помогать нельзя. Там Иван сильней всех. Сильней Корфа. На речке золота на миллион. Он все сделает.
— Я не хочу в тюрьму! — отвечал Илья.
— А че тюрьма? Че тюрьма? Терпения нету? Страшно, что ль?
— Нет, в тюрьму не хочу. Я вырос на телеге, в Сибири… — дрогнувшим голосом ответил Илья.
— Ты не виноват, тебя отпустят.
— Паспорта нет. Я убегу, и все! Я домой хочу. Лучше пусть убьют!
Илья огляделся. Сизая гряда ветельника на обрыве подплывала по солнечной реке к пароходу, Илья встал.
— Мне ее так жалко, — молвил он, все еще оглядывая даль. Слабости его, кажется, как не бывало. Илья расправил плечи. Он опять выглядел орлом.
Илья истово перекрестился, быстро перескочил через борт и прыгнул в реку.
Задремавший часовой очнулся, увидел пустое место на скамье, тряхнул головой, словно отгоняя остатки сна, и подошел к борту, подняв ружье. На палубе послышался чей-то крик. Пароход тревожно загудел.
Некоторое время казалось, что Илья утонул. Но вот стала проступать рябь и появился след плывущего человека.
Голова вынырнула далеко, шагах в ста от судна.
Солдат старательно целился, держа на мушке мокрую блестевшую голову. Сашка смотрел со стороны. Его крепко держали чьи-то руки. Глаз солдата напрягся, казалось, от него свет шел по дулу ружья, как от свечки. Наконец он выстрелил.
Голову на воде тряхнуло, словно кто-то ткнул Илью в затылок. Голова его ушла в воду. Потом появилась судорожно согнутая рука. Видно было, как Илья перевернулся под водой.
По щекам Сашки потекли слезы, и он весь дрожал от забившей его нервной лихорадки.
— Тоже прыгать собрался? — безразлично спросил солдат.
Он щелкнул затвором.
Конвойного солдата сменили и вызвали к полицейским офицерам.
— Ты слышал, о чем говорили между собой преступники? — волнуясь спросил Телятев.
— Знакомы они были между собой? — спросил Оломов.
— Незнакомы, ваше высокородие! Чужие были.
— Как же ты узнал?
— Заметно было, высокородие.
— А говорят, они приятели и свои?
— Никак нет. Я же рядом был. Мы ели вместе.
— Неприятный случай!
Солдату велели уйти.
— Зря человек не побежит, — сказал Оломов. — Значит, пойман был настоящий преступник. И убит. Тут уж никакие адвокаты не помогут.
— В воду кануло.
Пароход встал на якорь.
Мимо шла лодка. Гребли две молодые гилячки. Дети, женщины, мужчины и старик улыбались, глядя на пароход. На носу его стоял Ибалка с цепочкой от свистка, растянутой по мундиру.
Он тоже улыбался. На мостике ходил капитан в форменной фуражке.
Поравнявшись с кормой и завидев на скамье Сашку рядом с вооруженным солдатом и полицейских, садившихся в шлюпку, гиляки переглянулись и стали грести прочь от парохода.
Погода предвещала бурную зиму с жестокими морозными ветрами. Теплая, затяжная осень перемежалась злыми ненастьями.
Пронесся небывалый тайфун, полосами лес повалился вокруг Уральского. Перелегли через речку Додьгу или уткнулись в воду по самые вершины ильмы, пробковые дубы и клены, и не ветер, а вода шумела в их еще зеленых ветвях.
Когда-то, прибыв сюда и войдя впервые в тайгу, глядя на эти деревья, удивлялись крестьяне.
— Какие дубы повалились! — рассказывал Федор Кузнецов, возвратившись с заимки, — когда еще молодые такими вырастут.
Местами тучные лесины с поднятыми корнями прилегли на сучья ближних крепких еще деревьев. Лес, которому бы еще стоять и жить, прочесала буря и вырвала все, что удалось. Мостами упали совсем молодые кедры, а уцелели могучие старики.
Пароходы еще ходили. В низовьях стояла хорошая погода.
Кузнецовы перегнали скот на заимку. Коровы мычали зло, видя дорогу, загороженную буревалом. Их обгоняли целиной, по мелкой чаще.
Кета прошла.
Ночью кто-то взошел на крыльцо, потоптался, видимо, почистил сапоги, прошел сени, распахнул незапертую дверь в избу, прошел через кухню, зная куда идти.
Егор не спал. По смутным очертаниям фигуры, он узнал Василия и почувствовал, что-то случилось. Васька напряжен, словно в страхе.
— Отец? — неуверенно спросил он.
— Тут я, — спокойно ответил Егор.
Сын прошел в густую тьму к кровати, на которой лежал отец. Егор, почти не видя его теперь, почувствовал, что страх и напряжение покинули Ваську, и словно невидимые лучи сыновьего тепла обдали его душу.
Быстро спрыгнула с кровати мучившаяся весь вечер ногами Наталья.
— Что случилось? — спросил отец.
— Разогнали.
— И слава богу! — сказала мать и стала чиркать спичками.
— Илья убит, хотел бежать. Плыл через Амур, солдат стрелял его, — сказал Василий. — Я пиджачок его привез…
— Боже мой! — ужаснулась Наталья.
