Пейдж, подумал Райли с раздражением. Она виновата. До встречи с ней он жил свободно и независимо, но несколько дней назад все изменилось. Она пробила крепкие стены его обороны, и ему нужно срочно латать дыры. Ему не нужна боль в сердце. Он вообще не хочет признавать, что у него есть сердце и его снова можно разбить.
– Сейчас поеду и приведу в порядок дом, – сказала Нэн, когда они подошли к ее машине, припаркованной поблизости от его автомобиля. – Ты хорошо начал, а я закончу, уберу остальное.
– Я приду к тебе сегодня вечером и побуду с тобой.
– Нет, я уже большая девочка, и, потом, возле моего дома сидит сторожевой пес. Я сказала Баду, что вечером он может устроиться на моем диване, а не в машине. Ему будет удобнее, и мне хорошо – живая душа в доме.
– Ему семьдесят четыре года. Не знаю, какой толк от него в доме. Впрочем, он может позвонить 911, если заметит кого-то.
– Я верю Баду. И я поставлю дом на сигнализацию, не беспокойся. Уверена, у тебя есть дела поважнее, чем нянчиться с бабушкой. Сегодня суббота. Может, тебе захочется пойти на свидание… Может быть, с Пейдж.
– Ей надо звонить в понедельник или во вторник, чтобы назначить свидание в выходные, – буркнул Райли.
– Мне почему-то кажется, что она сделает для тебя исключение. У тебя дьявольское обаяние, Райли, когда ты хочешь пустить его в ход.
– Не думай, что у меня могут быть долгие отношения с Пейдж. Этого не случится.
– Почему?
Он пожал плечами.
– Потому что мы не подходим друг другу, мы в разных финансовых категориях.
– Ну и что? Деньги еще не все, если вы любите друг друга. Но не это настоящая проблема, верно? Ты не знаешь, что значит любить. И боишься доверять тому, кто скажет, что любит тебя.
Райли переступил с ноги на ноги, разговор получился неловкий.
– Пейдж не говорила, что любит меня, потому что она не любит, и я абсолютно уверен, что не люблю ее. Я едва ее знаю.
– Ты достаточно хорошо ее знал вчера вечером, чтобы заниматься с ней сексом. Или ты собираешься убедить меня, что вы только разговаривали?
– Это другой мир, бабушка.
Она рассмеялась.
– Мир тот же самый, Райли. И я не так стара, чтобы забыть, что такое желание.
– Знаешь, мне надо ехать. – Он не собирался обсуждать с бабушкой эту тему.
– Если увидишь Пейдж, передай ей мою любовь, а еще лучше – отдай ей свою.
Пейдж приехала в особняк, в котором жили четыре поколения Хатуэев. Ее встретила самая последняя экономка, Алма Джонсон.
– Позвольте мне ваше пальто, мисс Хатуэй, – сказала Алма. – Вы пришли увидеться с вашей матерью? Она в больнице.
Пейдж отдала ей пальто.
– Я пришла к деду. Он дома?
– Да, он здесь.
– Я пойду наверх. Спасибо.
Пейдж пошла на третий этаж, ноги слушались плохо, а сердце беспокойно колотилось. Она твердила себе, что ее дед неплохой человек, он просто нетерпеливый, самоуверенный, безжалостный. Ладно, может, есть в нем что-то недоброе, он определенно способен затаить обиду. Дедушка сто раз рассказывал историю о друге детства, посмевшем пригласить девушку, которой он, Уоллес, интересовался. Уоллес никогда не простил его. Их десятилетняя дружба рассыпалась в прах.
Вот почему Пейдж колебалась, стоя в коридоре возле его кабинета. В беседе с дедом о Делани и драконе или даже о ее собственном месте в бизнесе Хатуэев заключался определенный риск для нее. Она чувствовала бы себя спокойнее и увереннее, если бы Райли оказался рядом, но Пейдж знала, что это должна сделать она сама. Это ее семья, в конце концов.
Пейдж взглянула на портрет бабушки на стене рядом с дверью, ведущей в кабинет деда. Портрет был написан накануне ее свадьбы с Уоллесом. У Долорес Каннингем Хатуэй мягкая улыбка и спокойное выражение лица, словно она знала, чего хочет от жизни. Пейдж спрашивала себя, удавалось ли бабушке смягчать острые грани характера своего мужа или он управлял ею так, как и всеми остальными. К сожалению, она никогда этого не узнает. Бабушка умерла задолго до ее рождения, и Уоллес больше не женился. Пейдж предполагала, что, вероятно, были женщины в его жизни, но если и были, то он держал их подальше от семьи.
Неужели он так любил бабушку, что не смог быть ни с кем другим? Неужели он умел так любить? Трудно поверить. Он жесткий, холодный человек. Может быть, он был тогда другой, а потом изменился. Смерть жены и ребенка способны переломить любого человека.
Как странно, оба – ее отец и дед – потеряли своих дочерей – первых дочерей.
От этой жуткой мысли ее пробрала противная дрожь. Это не результат проклятия. У них не было дракона, он только что появился с чердака дома Делани. Если бы кто-то испытал проклятие на себе, то это был бы Нед. Но Нед Делани и ее дедушка знали друг друга. Они засняты вместе на фотографии. Что это значит? Дотрагивался ли Нед Делани до дракона и достаточно ли этого, чтобы проклятие начало действовать? Или все это глупости?
Пейдж покачала головой, пытаясь отделаться от тревожных мыслей. Ей нужно сосредоточиться на настоящем, а не на прошлом. Несмотря на то что, возможно, придется разбираться в прошлом, чтобы объяснить многое в настоящем. Черт возьми, она бегает по кругу.
