Ерема так и сделал, и приложил к кровоточащей ране все салфетки, что оставались в вазе. На выход он двинулся, держа одну руку у больного места, а другая беспомощно свисала вдоль тела. Джинсовый приложился пистолетом по предплечью, и приложился от души. Как бы ключицу не сломал, гад. Кто он? Из милиции, это ясно, но почему незнакомый? Крепыш знал всех местных ментов, и не только в лицо, а многих по именам, а некоторые при встрече даже здороваются за руку. А этого мудака никогда раньше не видел.
Этим вопросом крепыш терзался недолго. Едва они оказались на улице, конвоир ткнул Ерему в спину пистолетом и приказал:
— Мордой вниз! Руки за голову, ноги шире плеч. Быстро!
Ерема испугался, что за непослушание получит еще один удар, и послушно улегся на асфальт. Джинсовый достал мобильник.
— Алексей Иваныч, — говорил он кому то, — лейтенант Быков на связи! Я в «Погребке», тут заварушка. Срочно нужна помощь! Двое убитых. Убийца арестован. Вроде один, а там хрен их знает. Свидетели? Будут свидетели, я запретил им покидать бар. Вы только не тяните, приезжайте быстрей. Жду.
Быков положил мобильник в карман и повернулся в сторону двери. Осмелевшие после его ухода и, главное, после выдворения убийцы посетители снова решили покинуть опасное место и рвались на улицу, подальше от пальбы. Этого нельзя было допустить, ибо разбегались не просто посетители бара, а свидетели происшествия. Так недолго остаться без свидетельской базы. Быков на секунду забыл про крепыша и грозно закричал:
— Куда? Назад! Назад, я сказал!
Передние в нерешительности приостановились, однако на них продолжали напирать задние, и после короткого замешательства вся ватага снова двинулась к выходу. Быкову ничего не оставалось, как снова прибегнуть к оружию. Первый выстрел прозвучал в воздух, второй угодил в окно бара. Звон и треск стекла вмиг остановили ватагу, и все с шумом повернули назад. Ерема тоже сделал какое-то телодвижение, то ли решив воспользоваться замешательством и подняться на ноги, то ли просто поудобней лечь.
— Не двигаться! — гаркнул Быков и дважды выстрелил, целясь чуть ли не в самую голову крепыша. Тот закрылся руками от греха подальше и больше никаких телодвижений не предпринимал. Так-то лучше, так-то спокойней.
Где эти менты, блин? Долго чешутся, однако. При такой оперативности ему долго не продержаться, патроны закончатся, а ему нужно стращать уткнувшегося в асфальт убийцу, чтобы не дергался, и одновременно следить за посетителями, чтобы не разбежались. Сохранить свидетельскую базу, елки-моталки. Донесшийся до слуха резкий вой милицейской сирены прозвучал как самый ласковый и нежный звук, вселяя успокоение.
Фу, елки-моталки, наконец-то…
Поезд в Керчь прибыл во втором часу дня, и это Вадима с Олесей вполне устраивало. Детектив надеялся до вечера решить вопрос с гостиницей, а еще успеть наведаться в институт, в стенах которого скромный и неприметный плавильщик Семен Дзюба целых три года повышал свой общеобразовательный уровень. «Крутая напарница» детектива проблемами следствия интересовалась тем меньше, чем ближе и реальней становилась встреча с теплым пляжем. Олеся по-детски радовалась замечательной погоде, жаркому дню и едва не хлопала в ладоши в предвкушении скорого свидания с ласковым морем. По ее настроению можно было поверить, что она действительно не была на море не менее ста лет, и Вадим догадывался, что в Керченский морской технологический институт придется ехать одному, без профессионального помощника. Специалист-технолог Олеся Буркина оказалась неисправимой эгоисткой и личную маленькую радость менять на большое общественное дело не захотела. На такую жертву, когда вся душа рвалась к морю, она оказалась неспособной. Наверное, сказалась всеобщая безмятежность, охватившая пассажиров, едва поезд медленно преодолевал последний остаток пути до прокаленного солнцем перрона. После шумной Москвы небольшой Керченский вокзал показался во многом похожим на Касимов, а присущее таким моментам оживление среди приехавших и встречающих напомнило Касимовскую пристань, такую же многолюдную в минуты прибытия или отплытия речных пароходов. Над Речным вокзалом в минуты прощания всегда звучала песня «Как провожают пароходы». «Морские медленные воды — не то, что рельсы в два ряда, и провожают пароходы совсем не так, как поезда»… И встречают, между прочим, тоже совсем иначе, потому что на пристани больше романтики. Особенно остро это ощущалось в детстве, когда каждый прибывший на Речной вокзал пароход ассоциировался с далекими путешествиями, с неведомыми странами, со сказочными персонажами… В маленьком Касимове тоже есть примечательные места, способные привлечь внимание, на всю жизнь отложиться в памяти и заставить скучать.
Олеся улыбнулась. Все-таки здорово, когда родимый город не дает о себе забыть, когда есть куда возвращаться.
