В коридор проходной Черенков вошел первым. Как более опытный. Он уже бывал на этом элитном предприятии и знал все заведенные здесь порядки и предъявляемые к посетителям требования. Жесткие были требования, особенно к посетителям нежелательным, к коим принадлежал убоповец. Появление милиции ни одному трудовому коллективу не приносит радости, даже какому-нибудь захудалому цеху по выпуску дешевого ширпотреба, а уж тем более заводу по производству золота. Менты опять будут что-то искать, опять ничего не найдут, только завод взбаламутят и людям настроение испортят. Ехали бы лучше на мясокомбинат, там больше пользы, там выпускаемая продукция не подвергается такому строгому учету, как на «Цветмете». И пропускной режим намного лояльней, не чета их. На комбинатской проходной совсем недавно бабушки-пенсионерки сидели, под их строгим и недремлющим оком колбасу тащили все кому не лень, даже диетчики. А доблестные труженики возрастом постарше и положением повыше – те вывозили на машинах. Хорошие были времена, сытные. Настоящее раздолье. Левой продукции хватало не только сотрудникам комбината, а и жителям близлежащих домов. Жуй не хочу. И откуда столько мяса бралось?!
– Добрый день, служивые, – поприветствовал охранников Черенков и протянул прапорщику, важно восседавшему за зарешеченным окошком, удостоверение, – мы к директору завода. Он у себя?
– Здорово, если не шутите, – откликнулся прапорщик и неторопливо взял удостоверение. Вместе с ним на проходной находились двое солдат срочников. Служивые на приветствие не отозвались, а вскинули ладони к пилоткам. Угадали, наверное, военных. Прапорщик внимательно просмотрел удостоверение, словно впервые видел милицейский документ, потом так же внимательно посмотрел на владельца и перевел взгляд на Ковалева. Вадим протянул в окошко свои «корочки», во всем почти одинаковые с черенковскими. В глазах охранника появилось удивление. Похоже, он не ожидал появления милицейских чинов в звании подполковников, тем более начальника УБОПа в паре со старшим оперуполномоченным из областного УВД. Не к добру, видать, появились.
Удостоверения прапорщик не вернул, а положил на журнал учета посетителей. На вопрос о директоре тоже не ответил, а вместо этого спросил:
– По какому вопросу?
Значит, директор был на месте.
– По факту гибели сотрудника завода, – коротко пояснил Черенков.
Вдаваться в подробности убоповец не стал. Невеселые слухи распространяются очень быстро, и не исключено, что на заводе уже знают о смерти своего работника. Прапорщик, судя по удивленным глазам, о смерти плавильщика не знал. Никаких других чувств, кроме удивления, на продолговатом лице охранника не проявилось. Он нажал кнопку аппарата селекторной связи и доложил «наверх»:
– Товарищ капитан, тут двое из милиции к директору завода. Говорят, погиб кто-то из заводских. Подполковник Черенков из УБОПа и подполковник Ковалев из УВД. Ясно.
Что стало ясно строгому охраннику, милицейским чинам оставалось лишь догадываться. Прапорщик и сам, наверное, не знал, какой ответ получит его доклад. Поэтому и не спешил вносить имена посетителей в журнал. Может, сейчас директор занят и вообще не сможет принять сыщиков. Хотя вряд ли какое-нибудь дело способно сравниться с гибелью сотрудника завода. Скорее всего, директор все-таки примет нежданных визитеров. Или переадресует их на кого-то из своих замов, пусть отдуваются. На то они и замы, чтобы хотя бы изредка прикрывать шефа, щадить его нервы от разных потрясений.
– Кто погиб-то? – поинтересовался прапорщик, выглядывая из своего зарешеченного закутка.
Все-таки проявил любопытство. Солдаты интереса к происходящему не проявляли, кажется, они вообще не прислушивались к разговору.
– Плавильщик Дзюба, – поведал убоповец, – невысокий щупленький мужичок. Одет был в короткую коричневую куртку, черные джинсы. Не припоминаете такого?
Вопрос убоповца прапорщику не понравился. Он здесь несет службу не для того, чтобы знать всех сотрудников завода в лицо или помнить их рост и телосложение, и уж вовсе не для того, чтобы отвечать на милицейские вопросы.
– В восемь утра Дзюба сменился со смены, а в половине девятого концы откинул, – продолжал Черенков, приняв молчание прапорщика за раздумья, – вы во сколько на смену заступили?
Прапорщик понял, что убоповец не отстанет, пока не услышит ответ. В милиции все такие прилипчивые, надо будет, к столбу телеграфному пристанут и не отстанут, пока столб не упадет.
– В восемь утра, – буркнул охранник и с облегчением потянулся к задребезжавшему телефону. – Слушаю, товарищ капитан. Понял. Записываю. Ждем.
