Жизнь простого еврейского Бори мало отличалась от жизней других мужчин, за исключением того, что был он редкостным скрягой. И поделом, что чем больше он пытался сэкономить на себе и семье, тем меньше Боре давала жизнь. Но как одно незапланированное семейное собрание, которое скорее стоило назвать сборищем, присутствие на нём маленького насекомого и старый потрепанный журнал могут изменить жизнь одного такого Бори.
Действие первое. Квартира Либерзонов.
Борис Лейбович сидел за кухонным столом, откинувшись на спинку стула. Человек он был неординарный. Сам себя он считал гением, но в чем именно выражалась его гениальность вряд ли и сам мог ответить. Просто гений, и все тут. Вечно тяжёлая голова, распираемая изнутри мыслями, которые искали путь наружу, просто фонтанировала идеями, которые в свою очередь доходили до оппонентов через специально предназначенное для этого отверстие, т.е. рот. А от того что идей было такое количество, что выслушать их не представлялось ни малейшего шанса даже у всего населения родного города Бориса Лейбовича, то близкие люди, окружающие его, считали великим подвигом и вершиной мастерства, избегнуть всяческого общения с ним. И посему все его считали душным, да что там считали, прямо в глаза так и говорили. Но и тут Борис Лейбович благодаря своей гениальности слово "душный" воспринял ни как производное от "душить", а, напротив, "душа", т.е. душевный. А самым великим своим талантом наш герой считал то, что как ему казалось, он один из немногих мог делать несколько сложнейших дел одновременно. Да! Он современный Цезарь. Вот и теперь, сидя на кухне, он пристально наблюдал за мухой в перевёрнутом стакане, решая в голове сложнейшие формулы, связанные с этим наблюдением и параллельно считал количество колебаний живота, достигаемых путем натягивания ладонями оного снизу в сторону груди и резкого его отпускания. Новый рекорд никак не давался.
На кухню зашла его супруга Нона Моисеевна.
– Бора, друг мой, вам не скучно случайно? Может вы выберетесь на улицу и заодно выбросите мусор, гора которого напоминает центральную свалку, а после зайдёте в ларек и купите булку хлеба к ужину?
– Послушайте, душа моя Ноночка, – начал задумчиво Борис Лейбович, как будто не слыша монолог жены про мусор, указывая на муху в стакане. – Вы посмотрите на это удивительное во всех отношениях животное – бегает по гладкому стеклу и не падает, удивительно!
– Это сложное насекомое, Бора. А вот вы как раз удивительное животное! Я очень удивляюсь что на нашем пороге не стоят люди?! – подбрасывая в руке половую тряпку жена сердито смотрела на мужа.
– Какие люди душа моя? – отозвался Борис Лейбович.
– А те, которые как раз заносят таких удивительных животных как вы, в красную книгу!
– Милая моя, ну что за тон, разве можно так говорить с ранимым, воспитанным и таким тонко чувствующим человеком. И что за дешёвый сарказм?
– Бора, я, пожалуй, найду в себе силы напрячь и без того предельно натянутые голосовые связки сообщая вам, шуруйте в лабаз, а то, если я вам предам малость ускорения, вас и входная подъездная дверь не остановит, разобьетесь. И книга красная вам уже не понадобится.
Все что смог выдавить из себя Борис Лейбович дослушав речь супруги, это:
