— Ты что, забыла, ведь это же моя профессия. Почитала бы ты столько следственных материалов и актов судопроизводства. Да я просто вынуждена логично рассуждать, даже если бы не хотела. Конечно, лучше всего было бы допросить лично всех этих людей, а так это лишь чистая теория, в нашем распоряжении не имеется никаких фактических доказательств...
И в самом деле, как же я позабыла, что разговариваю с судьей? К тому же по уголовному судопроизводству. Пришлось сокрушенно признаться:
— Честно говоря, такая дополнительная от тебя польза мне и в голову не приходила, я лишь надеялась с твоей помощью выйти на вторую жену Пупсика, то есть Казика. А теперь уже никаких сомнений — он просто не имел права помереть собственной смертью.
— Не мешай думать, — попросила Аня, уставившись в окно. Было на что уставиться: на Роздроже клубилась внушительная пробка. — Столько лет прошло...
— Четырнадцать, — уточнила я.
— Правда? Возможно. Насколько помнится, дела не возбуждали. Были сомнения, но медицина допускала и естественную кончину. А привходящих моментов хоть отбавляй. Идуся то и дело падала в обморок...
— Какая еще Идуся?
— Вторая жена твоего Казика. Никто не знал, с кем он встречался в тот день, никаких мотивов для убийства не обнаружили, ведь формально деньги принадлежали ей. Любовника у Идуси не было, Казика она обожала, так что следственным органам практически не за что оказалось уцепиться. Это только в английских детективах проницательный инспектор полиции для собственного удовольствия без всякого видимого повода начинает копаться в деле, у нас же нераскрытые уголовные преступления статистику портили, так что мы старались не заводить сомнительных дел.
— И теперь, когда прошло столько лет, одна лишь Идуся может еще что-то помнить и расколоться...
— Если не дура, подождет еще шесть, чтобы прошло ровно двадцать, принятый у нас срок давности. Тогда у нее никто не отберет денежки, даже если они получены преступным путем. Впрочем, думаю, она их уже растранжирила.
— Так ведь не она совершила преступление, может поклясться — ни о чем не имела понятия.
— В ту пору это бы ее не спасло, сейчас же — другое дело... Ты права: сейчас, возможно, у нее и вырвется словцо. А задать ей можно множество вопросов: с кем он встречался, кто у них бывал, номера телефонов, все о деньгах, что говорил, боялся ли чего или кого, если да — то чего и кого. И так далее. Его образ жизни, ездил ли куда, надолго ли. Вообще все о покойном муже. Погоди-ка! Ведь кое-что об их образе жизни я и сама знаю, встречались в одной компании, в бридж играли. Мне бы себя допросить... Насколько мне известно, Казик один раз куда-то точно ездил без Идуси. Играли мы в их доме, я вышла в туалет, когда вернулась — Казик говорил по телефону, так что не знаю, он позвонил или ему позвонили. В дверях кабинета стоял. Чтобы не мешать, я тихонечко прошла мимо, у них всюду постелены были ковры, шагов не слыхать. «Приятно слышать пана, — сказал Казик в трубку, причем так, довольно ехидно, и добавил:
— Ну, что скажете?» Таким тоном, что даже мне неприятно стало. Потом послушал и говорит: «Нехорошо. Последний срок — воскресенье вечером, понедельник рабочий день». И все.
— Шантаж не исключается, — с некоторым сомнением решила я.
— Но и не подтверждается, — возразила подруга-судьиха. — Хотя прозвучало весьма ядовито.
— Значит, воскресенье еще ждет, а в понедельник отправится доносить...
— Донесет анонимно, иначе квалифицируется как соучастник преступления, — поправила судьиха.
— Уверена, он уже сто раз основательно продумал, что станет врать. Уж врать-то Казик умел! Видимо, совсем распоясался в своих вымогательствах и преступники потеряли терпение. У меня получается — Пупсик шантажировал как минимум двух преступников, если не трех.
Аня рассуждала вслух:
— Не знаю, как классифицировать всех этих перекупщиков и посредников. Насколько я разбираюсь... впрочем, теперь стала немного разбираться — ведь по твоему наущению несколько раз съездила летом на косу. Удивительно, но с янтарем как с рыбой — никто из рыбаков не возит в города продавать, покупатели, вернее, перекупшики сами к ним приезжают. Подозрительнее всех мне представляется Франек, ну тот, который исчез. Но по опыту знаю — такие не любят мокрой работы, вряд ли он виновен в отравлении, разве что в виде исключения...
— Казик мог им встать поперек горла...
— Наняли бы профессионалов. Хотя... ведь все это происходило целых четырнадцать лет назад, это сейчас ума бы хватило, а тогда все по-другому было... Так что, возможно, Казака прикончил один из них лично, раздобыл губительное для печени средство и нашел подходящий случай.
Обсудив все известные нам факты, пришли к выводу, что мне следует поговорить со всеми, кто замешан в этом деле, хотя наверняка они мне ничего не поведают.
