Этим же вечером я обо всем рассказала Костику (будучи свежим любовником, он навещал меня ежедневно). Оба мы пришли к выводу, что расследование убийства велось самым идиотским образом, поскольку и дураку ясно: следовало пойти по следам похищенных сокровищ. Оправдывает полицию лишь то, что никто тогда не сказал об уникальных находках, так как же они могли пойти по их следам? Потом мы с Костиком занялись другим, ни на шаг не продвинув наше расследование.
А утром позвонила Аня.
— Ну вот, сегодня собираемся на бридж у одной из моих приятельниц, — сообщила она. — Я сделала все, что смогла, и надеюсь завтра тебе кое-что рассказать. Как договоримся?
— Тебе как удобнее? У тебя или у меня?
— Я бы предпочла у тебя, у меня будет мешать муж.
— Тогда приезжай сразу после работы. Я буду так ждать, что даже приготовлю что-нибудь поесть. Несложное, но съедобное.
— Тронута! — заверила меня Аня и отключилась.
Раздираемая на две части старым и новым увлечением, я не знала, на что решиться: ехать в город и пооколачиваться среди янтарщиков или влезть в клетку и заняться шлифовкой. Вспомнила об обещании приготовить еду, и вопрос был снят.
Совершенно случайно, когда я ехала по Вспульной, освободилось место на стоянке, что находилась между магазином и шлифовальной мастерской отца приятеля сына моей подруги. Быстренько заняв местечко, я прошла через арку во двор, поскольку мастерская была во дворе, на что указывала вывеска со стрелкой в подворотне. И увидела, как в открытых дверях мастерской прощался с ее хозяином мой бывшенький. Драгоценный!
Почему я вросла в землю — не знаю. Возможно, аукнулись заглохшие чувства, давно перешедшие в неприязненные, хотя и несколько смягченные сознанием того, что я обскакала его по количеству добытого янтаря, к тому же у меня теперь есть собственный станок! А в придачу еще и Костик. А может, вспомнилось, как он там, на косе, развил бурную сыскную деятельность, не сказав мне ни слова о своих достижениях в этой области. И при трупе Флориана крутился. И в милиции местной околачивался, а мне ничего не сказал! Подслушать, о чем он говорит с владельцем мастерской? И без подслушивания, судя по мимике обоих, я прекрасно понимала — обмениваются ничего не значащими прощальными вежливостями. Не стала валять дурака, попятилась в подворотню и скрылась в первом же подъезде.
Дождавшись, когда бывшенький свернул на улицу, я помчалась в мастерскую.
— Добрый день! — приветствовала я отца приятеля сына моей подруги. — Что здесь делал человек, который только что ушел? Это нехороший человек, он в свое время подговорил меня заняться ручным сверлением янтаря!
Владелец мастерской меня хорошо знал. Улыбнувшись, он ответил:
— Добрый день. Возможно, вы были для него опасной конкуренткой? Так вы его знаете?
— И очень неплохо. Представляете, как я на него обижена!
— Ничего удивительного, я бы тоже обиделся на того, кому удалось бы подговорить меня сверлить янтарь вручную. Жуткое дело! Так вы знаете, что он интересуется янтарем?
Естественно, посвящать шлифовальщика во все подробности аферы я не собиралась, поэтому сдержанно ответила:
— Да, есть у него такое хобби, иногда балуется. Время от времени. Когда подвернется что-то завлекательное.
— Так, значит, сейчас как раз такое время, потому что он ищет интересный янтарь.
— В вашей мастерской? — удивилась я. — Янтарь обычно ищут у скупщиков. Он хочет уже обработанный?
— Да на любой согласен, если это будет нечто особенное. Интересуется новинками. Вот я стал клеить янтарь, он расспрашивал. Ну и то самое, что и пани...
Поскольку я вопросительно смотрела на собеседника, он дополнил:
— Большой камень с золотой мухой.
Внутри все так и оборвалось. Значит, все-таки... Значит, интересует его муха, значит, пока ее не откопал. И я дрожащим голосом спросила:
— А пану о ней ничего не известно?
— Твердо знаю только одно: кто-то ее ишет. Среди нашего брата янтарщика ходят слухи, что ее до поры до времени припрятали, пока не найдется достойный покупатель. Кажется, за границу пока не уплыла, хотя и немцы усиленно ее разыскивают. Вроде бы они придумали у себя устроить музей янтаря, говорят, в Гамбурге Или еще в каком приморском городе. Собирают экспонаты, но переплачивать не торопятся. Кроме того, поговаривают о янтарном аукционе за океаном, то ли в Штатах, то ли в Канаде.
— А сколько может стоить золотая муха?
— Этого точно никто не скажет. Вроде предлагали за нее тысячу долларов.
Я презрительно фыркнула.
— Не много. Видела я брильянт., за который просили двадцать тысяч, ничего особенного, средненький. Брильянтов в пять карат на свете пруд пруди, а такого янтаря с мухой больше не встретишь, один-единственный... Знаете, как марка Гвианы в филате-листике, она одна на свете, вот и стоит миллионы. На аукционе четверть века назад ее продали за сорок тысяч английских фунтов.
Отец приятеля сына моей подруги задумался.
— Знаете, я давно занимаюсь янтарем, люблю его. И считаю, что такая уникальная вещь, как янтарь с золотой мухой, должен остаться у нас в стране, сколько бы он ни стоил.
