Ну дайте, ну дайте, ну дайте права,
Ну дайте права человеку!
Права не дают, права берут,
И право на отдых, и право на труд.
Вам Запад права предоставит — взаймы:
Построит парламент, но возле тюрьмы.
Ведь если права не берут, а дают,
То — право на пряник и право на кнут.
Не даст правоверная Мекка
Неверным — права человека!
Крест целуя служителям культа
Или ползая ниц на полу,
Ты хрипишь в двух шагах от инсульта:
«Аллилуйя, — хрипишь, — аллилу...»
Задыхаясь дежурным экстазом,
Ты покорно целуешь крестец,
Повторяя заученной фразой:
«Аллилуйя, Всевышний Отец».
Если ж выгоден красный колпак,
Станешь, красным, как опийный мак.
Но понятно становится людям,
Что и ныне, и присно — вовек:
Бога нет, Бога больше не будет,
Аллилуйя тебе, человек!
Я вам не верю, генштабисты,
Я вам не верю, аналитики,
Что этот мир — большой и чистый,
Способны вмиг взорвать политики.
Политика — искусство сложное
Возможным делать невозможное,
Политика бывает разная,
Но в общем — целесообразная.
Когда не сделать ничего,
То сохраняют статус-кво.
Но тут нельзя храпеть-посапывать,
Иначе выйдет по-другому.
Надеюсь я, что гомо—сапиенс,
А если нет, какой он гомо —
С хвостом он!
Тихие, тихие, тихие шорохи,
Не отвлекайте меня.
Пусть не сумею я выдумать пороха
Даже до судного дня,
Но, научившись угадывать правильно
Замысловатый ответ
Выведу — запросто — пятое правило
Там, где четвертого нет.
Есть ли на свете закон сохранения
Или нарушен и он,
Встань, человек, и в минуту прозрения
Выдумай новый закон.
Или взревут мегатонными жерлами
Зарева судного дня.
Точные, точные, точные формулы,
Не ослепляйте меня.
Если горло ты еще не грыз,
Значит, ты не волк, а жеребенок,
Пусть тебе не снится первый приз —
Не бывать тебе в финале гонок.
Лучше ты подумай и скажи,
Что тебя в действительности мучит.
Человеку все равно, как жить,
Если и другой живет не лучше.
Неужели, только умирая,
В сонме уходящих в мир в иной
Доведется услыхать у края:
«Я — последний, вы передо мной».
Пиво-мед спирали потребленья
Все течет, да только по усам.
Слава Богу, что свои хотенья
Человек определяет сам.
Значит, он себя еще не предал,
Если вынес на своем горбе
С детства дома рощенное кредо:
«Дай другим, потом возьми себе».
Если горло ты еще не грыз,
Не грызи, постой, не торопись.
Звенят презренные дукаты,
Стыдливо ежится меню,
Сегодня здесь аристократы
И парвеню.
Им подают не так, как прочим:
Наш сервис — право первой ночи
Для всех аристократов брюха,
А после них торговля — шлюха.
Их совесть мерять на караты,
Но я их даже не виню —
Умеют жить аристократы
И парвеню.
Но только сердце холодеет,
И пробирает до костей
Глухая ненависть плебея
К аристократам всех мастей.
Наполнены бокалы торжества,
Но не вином, а завистью и ядом,
И пьяно разглагольствует молва,
Что не вполне заслужена награда.
А чья — вполне, кто не вилял блудливо,
Когда пришла пора делить слонов?
На небесах ночует справедливость,
А что нам до загробных снов?
Всегда, везде, во всем решает труд,
Но есть и награжденные, и просто.
Становишься как будто выше ростом,
Как только индульгенцию дадут.
Бывает и награда в порицанье,
И знаешь сам, что ненависть права,
Но, боже мой, как манит нас мерцанье
Наполненных бокалов торжества!
Глухим не петь, слепым не рисовать,
Уверенным в себе — не сомневаться,
Но жизнь есть жизнь:
Научит честных брать,
Правдивых — лгать,
А слабых — пресмыкаться.
За океаны незачем бежать,
Тут власть своя, тут некого бояться,
Но власть есть власть:
Научит обижать,
И унижать других,
И унижаться.
Но почему же, почему
Не удается никому
Прожить, как хочется ему,
По правде, сердцу и уму,
Но почему ?
Чудес —не ждать,
На них не уповать,
За справедливость вечно надо драться.
Глухим не петь, слепым не рисовать,
Уверенным в себе — не сомневаться.
У поэтов не бывает отчества:
Потерялось меж шипов и роз,
Сохранилось только одиночество
И улыбка до седых волос.
И мечта — в далеких переулках
И аллеях Млечного пути
Воду, жизнь, кострищ истлевших чурки
Или каплю разума найти.
И надежда — снова за туманами
Увидать родные берега,
Дотерпеть, пока обетованная
Встретит припозднившийся фрегат.
И печаль — о позабытом счастье
Тишины седеющих полян,
Где деревьев мокрые запястья
Обнимают утренний туман.
И любовь — к неведомым грядущим,
К тем, которым суждено дойти.
Время подчиняется идущим,
Если марша не забыт мотив.
Для поэта нету выше почести,
Чем услышать, как в избытке чувств
Строчки, пусть перевранные отчасти,
Кто-то повторяет наизусть.
Ну, что ты все рыщешь да ищешь
Слово давно позабытое,
Как старый окурок курильщик,
Когда магазины закрыты.
Пусть мучаются сквернословы
В поисках слова пряного,
Обидят — найдется слово,
Избранное из бранного.
А если споткнется песня,
Прерванная-перевранная,
Слово само воскреснет
В песне, написанной нервами.
Нужна кровяная плазма
Волшебной силе искусства,
Нет искусства без разума,
Нет искусства без чувства.
Глаза проглядевшим глядя,
Кто мигнет раздеваться им,
Не нужно добычи радия:
Достаточно радиации.
Так что же ты веешь полову,
Так что ж ты скребешь по сусекам,
Живи — и отыщется слово,
Живи — и будь человеком.
