Звонит телефон, и у А начинается долгий любовный разговор с невестой. Она чудовищно болтлива, но голос красивый. Это слышно даже сквозь трубку. Мы с другом ждем-ждем, но они все болтают и болтают. Мы потихоньку встаем, друг машет рукой все еще беседующему А, и мы покидаем это странное место.
Мне душно, мне плохо. Мне нельзя видеть А. Все начинается сначала, как только я слышу его голос. Представьте себе раковину. В ней жемчуг - в теле моллюска, рождающего жемчужину. Мысленно приоткройте створки. Вы видите перламутр, выстлавший раковину изнутри. Я думаю, что без перламутра сам моллюск не сделает жемчужину, даже если его очень попросить. Песчинку подсунуть. Все дело в перламутре. Иногда я ощущаю себя моллюском, иногда раковиной, но всегда мой А - это перламутр. Моя душа выстлана слоем его перламутра, вечно делающего жемчужину из любой пылинки, занесенной в створки. Если вычистить раковину, забрать последнюю жемчужинку, сварить моллюска и острым ножом отколупнуть перламутр от створки, - что ж. Будет все порознь. Все погибнет. Поэтому нам чтобы жить - надо беречь слой перламутра, убирать вновь образуемые им жемчужинки и держать створки стиснутыми накрепко. Мой А тоже все это знает, я у него в душе выполняю ту же функцию, но характером строптивым мы оба наделены на всю катушку. Я, правда, милосерднее к нему, хотя он думает наоборот. Словом, это у нас тянется всю жизнь. Кто виноват да что делать.
На тот день, когда мы с другом-учителем вышли из собачника, наше с А противостояние достигло высоковольтности. Он в очередной раз не может простить мне не помню что, но что-то важное для целостности его перламутра, а я в очередной раз не знаю, как уговорить его пустить кислород. Потому как вне общения с ним я физически задыхаюсь. Это хуже любой любви, потому что это не может пройти. Я знаю это. Однажды он сказал мне ночью: "Запомни: как бы ни сложилась жизнь, умирать мы должны вместе". И мы оба помним это. Но у него, видите ли, невеста открылась. Ну, невеста, погоди, - сказала я себе...
Мы с другом-учителем идем в общежитие, где его ждет жена и ужин, а меня не ждет никто и ничто. На лестнице мы расходимся по своим этажам, я закрываюсь на ключ, сажусь за стол и смотрю в окно. На ближайшем горизонте стоит Останкинская телебашня. Красиво стоит. Отрешенно. Боже мой, сколько раз я видела ее в окна этого дома. Кстати, все, кто видел ее из окон этого дома, обязательно запечатлели башню в каком-нибудь виде искусства. Тут я не исключение. И не могу им быть.
В тот вечер, когда мне надо было посидеть и подумать над будущим, башня попалась на глаза очень кстати. Я вообразила, что моя мысль, вылетев из моей головы, ударяется о башенный шпиль, башня усиливает всеми своими антеннами мою мысль, мой крик - и доносит волну до ушей и сердца А. И он, потрясенный, бросает академическую дочку и кидается ко мне на грудь. И мы опять живем вместе, послав всех и вся. Ведь жили же мы почти четыре года. Как мы жили!.. А теперь он хочет жениться на красотке с престижного пляжа. Нет, он сошел с ума. Не бывать этому. Уведу. Мир перевернись, но не женится он на ней. Никогда.
Стук в дверь. Друг-учитель пришел. После ужина с женой.
- Сумерничаешь?
- Да. Но уже можно свет включить.
- Я тебе поесть принес, - говорит друг.
- Спасибо, но я не могу есть. Я занята любовью к А. Через башню. Посылаю ему сигналы.
- Отзывается? - спрашивает друг с улыбкой.
- Куда ж он денется...
- Ладно. Хватит заниматься черт те чем. Мы с мужиками идем пулю расписывать. Пойдешь с нами?
- О! Вот и спасение! Конечно! - и я вскакиваю, и мы почти бегом - на преферанс.
Мне, конечно, нельзя играть в карты. Когда я вижу голубой мизер, у меня стекленеет мозг, а сердце просто вылетает в форточку. Но я сижу ночи напролет и играю до одури. Друг-учитель знает, что больному надо или лекарство дать, или яду. Лекарство невозможно, это не лечится, а преф как яд - оч-чень даже.
Под утро друг-учитель провожает меня в мою комнату, покровительственно чмокает в серединку носа и уходит на свой этаж. Я замертво падаю в кровать и сплю. После префа мне несколько часов подряд нету дела до башни, до невесты А, до моей потрясающей семейной жизни. А потом наступает утро.
На лекциях мы все встречаемся: друг-учитель, мой муж Д, мой любимый А, жена друга-учителя, моя близкая-близкая подруга номер один, моя близкая-близкая подруга номер два. Нумерация произведена не по близости, а по порядку освоения дружбы. Та, что Первая, уже упоминалась: это именно она ушла от моего мужа незадолго перед нашим с ним бракосочетанием. Она тоже уже замужем, но собирается разводиться. Таким образом, у нее творческий простой, ей нужен роман. Она не может без любви жить. Причем ей именно любовь подавай. Со всеми пирогами.
