В былые времена Квазимодо тоже работал сыщиком, с помощью энергичных методов добиваясь блестящих результатов. В силу своего темперамента он без конца попадал в разные переделки. Заклятый враг преступников, Квазимодо считал, будто законы пишут лишь для того, чтобы облегчить жизнь гангстерам. Однажды он попал в автомобильную катастрофу — на большой скорости врезался в дерево. Долгие недели бедняга находился на грани жизни и смерти, подключенный к аппарату искусственного дыхания, и в конце концов врачи начали коситься на настырного пациента: сколько, мол, можно понапрасну занимать койку? Когда же все-таки пришел в себя, взглянуть на это невероятное чудо потянулись и врачи, и коллеги-сыщики. Но человека будто подменили: задиристый, воинствующий Дон Кихот превратился в тихого, чуть насмешливого мудреца. Минуло несколько месяцев, и он постепенно начал подниматься с постели и заново учиться ходить. Его оставили в отделении реанимации на правах предмета культа. Дни напролет бедняга ковылял на костылях в проходе между койками, восстанавливая забытые навыки. Потом как-то раз поступил очередной пациент, и санитар, внося носилки, с силой распахнул дверь и сбил с ног инвалида; у того вновь оказались сломаны обе ноги и кости таза. И снова несколько суток на зыбкой грани между бытием и небытием. Врачи решили положиться на его волю — захочет ли он жить. Он захотел. Через месяц-другой снова встал на ноги. Хромой, сгорбленный, заново научился ходить. Присвоил себе кличку Квазимодо и настаивал, чтобы именно так к нему и обращались. По выходе из больницы его отправили на пенсию. С тех пор хромой Квазимодо бродит по городу, знает обо всем, что там происходит, и мудро помалкивает.
Знакомством с Квазимодо я обязана Дональду. Однажды моему другу понадобился совет и он прихватил меня с собой на свидание. Герой французского классика, вероятно, был старше, а этому Квазимодо и сорока-то, должно быть, не стукнуло; лицо гладкое, без морщин, ясные глаза такой насыщенной голубизны, какой мне сроду не доводилось видеть. Первая наша встреча началась с перепалки. Квазимодо язвил на мой счет, насмешничал, я взвилась на дыбы и стала огрызаться. Через какое-то время Дональд испарился, но мы этого даже не заметили; я без пощады лягала Квазимодо, он тоже не оставался в долгу. В ожесточенном поединке шел час за часом, на столике перед нами росла шеренга опорожненных стаканчиков. Проснувшись на другое утро, я обнаружила, что мне недостает этого человека, и отправилась к нему снова. Он встретил меня приветливо, и взаимная пикировка перешла в странную дружбу. Квазимодо заставлял меня рассказывать о себе и деликатно направлял мое развитие. Он никогда не был мною доволен и при этом стремился доказать свою правоту. В результате я научилась не отвергать его подчас парадоксальные высказывания. Во многих отношениях Квазимодо истинное сокровище. Для него не существует тайн, он в курсе всех событий. У него весьма необычный круг знакомых, и бывшие коллеги частенько прибегают к его услугам.
Квазимодо дома. Он вводит меня в просторную квартиру, и я в очередной раз поражаюсь скудости обстановки. Вся необходимая мебель выстроилась вдоль стен, середина огромной гостиной абсолютно пуста, здесь впору устраивать танцевальные вечера. Пол — голый паркет, нигде ни коврика.
Квазимодо усаживает меня в кресло, приветливо улыбается.
— Давненько я тебя не видал. Выпьешь чего-нибудь?
— Чаю. Что у тебя с лицом?
Он ощупывает скулу, на которой всеми цветами радуги отливает синяк, и усмехается.
— Заснул у телевизора. Вывалился из кресла и стукнулся физиономией о спинку стула, который подставил под ноги. Постыдный промах, правда?
— С кем не бывает…
Квазимодо включает электрический чайник. Должно быть, прежде он был высокого роста, о чем свидетельствуют непропорционально длинные руки при сгорбленной спине. Негнущуюся правую ногу при ходьбе он волочит за собой и двигается чуть ли не скачками.
— Что у вас новенького?
— Чего ты еще не знаешь?
— Я? — смеется он. — Да почитай что ничего не знаю. Правда, что Беллок вернулся?
— Ты знал его прежде?
— Да.
— И как близко? — интересуюсь я и пытаюсь отобрать у него поднос, но хозяин ловко управляется с сервировкой.
Я отхожу к окну и сквозь занавеску смотрю на тихую улицу. На тротуаре у дома напротив вертится беспризорная собака, какая-то женщина, облокотясь на выставленную в окне перину, наслаждается свежим воздухом, легкий ветерок колышет листву.
— Чай готов. Ты ведь любишь без сахара?
— Да. — Я пододвигаю кресло, чтобы лучше видеть лицо своего друга, затем располагаюсь поудобнее и одариваю его улыбкой. — Давно хочу попросить — покажи какую-нибудь свою фотографию.
— Тех времен, когда я еще не был Квазимодо?
— Времен твоей молодости.
— Зачем тебе это? — с полуулыбкой спрашивает он.
Я разглядываю его прямой нос, широкий, резко очерченный рот и затрудняюсь объяснить причину своей просьбы. Но в этом и нет нужды.
— Наверное, кого-то напоминаю? — Он кладет ложечку, которой размешивал свой крепкий чай, и выходит из комнаты.
