— Я вот о чем думаю… Служил у нас лакей — из тех анекдотических фигур, без которых не обходится ни одна кинокомедия. Надменный, с чопорными манерами, иной раз, бывало, самому Йону замечание делал, если тот неправильно произносил какое-нибудь слово. У этого парня была пренеприятная привычка — брить голову наголо. По-моему, это отвратительно. Наградила тебя природа шевелюрой — радуйся…
— Ну и что? — нетерпеливо подстегивает его Патрик.
Любош пожимает плечами, и тут в открытую дверь врывается чей-то взволнованный голос:
— В подвале нашли кое-что!..
Присутствующие мигом устремляются вон, я следую за ними без особой спешки. Не нравится мне этот дом, ох как не нравится! Обстановка изысканная, комнаты просторные, а такое ощущение, будто вот-вот задохнешься.
— Когда вы сюда прибыли, в доме было пусто? — обращаюсь я к бравому стражу порядка, занявшему пост на лестничной площадке. — Ни лакея, ни горничной, ни одной живой души?
— Никого, — качает он головой. — Всю прислугу удалили еще с ночи.
Нашел кому рассказывать! С некоторыми из «прислуги» я имела счастье повстречаться ночью в парке. И все же странно… Допустим, хозяин дома и его гориллы вынуждены были впопыхах сматывать удочки, ну а горничным и кухаркам-то чего так спешить? Значит, наверняка Хольден отослал их. И у меня возникает очередной вопрос:
— А что с лошадьми?
Полицейский удивленно смотрит на меня. Наконец взгляд его останавливается на моем забинтованном плече, и выражение лица смягчается. «У дамочки, должно быть, мозги набекрень от пережитого», — читается в его сочувственном взгляде.
— С лошадьми? — вкрадчиво переспрашивает он. — Это которые в конюшне?
— Вот именно, которые в конюшне.
Он растерянно разводит руками.
— И то правда, где же им еще быть! Каждая в своем стойле, хотя все дверцы распахнуты настежь.
— А конюхи?
— Конюхов нету, — мягко произносит он, боясь огорчить меня ответом.
В моем воспаленном мозгу с бешеной скоростью сменяются пугающие картины. Злобно ухмыляющаяся физиономия Хольдена, избитый до полусмерти Мартин, исполосованная ножом Беатрисса Холл, застреленная и утопленная в озере Марион Терон, замученный и обезглавленный Арджил Раффин, целая серия покушений на меня… С трудом сдерживая рвущийся изнутри вопль ужаса, я бегом устремляюсь по лестнице вниз. Кто-то мчится мне навстречу, выкрикивая на бегу:
— Срочно вызывайте саперов!
Прежде чем свернуть к лестнице в подвал, я успеваю заорать на толпящихся в вестибюле:
— Все вон из дома! Быстро!
У подножия лестницы я миную группу людей. Они замерли у стены, склонившись над какой-то находкой и явно не решаясь к ней притронуться. Не замедляя хода, я лечу дальше, кто-то пытается меня удержать, но я вырываюсь, и вдогонку мне несется:
— Куда вы? Немедленно вернитесь! Всем покинуть подвал!
Позади слышны сбивчивые выкрики, топот, кто-то, споткнувшись, падает на лестнице. Я прыгаю через ступеньки и за очередным поворотом подвального коридора наконец вижу своих.
Они выстроились перед распахнутой дверцей сейфа, вмонтированного в стену, — Патрик, Луис, Любош и Даниэль. Коридор слабо освещен, и Луис направляет луч карманного фонаря на разостланный лист бумаги, остальные, держа в руках круглые металлические коробки, изучают их содержимое.
Я вижу, как Луис внезапно бледнеет и судорожно стискивает фонарик, затем, чуть совладав с собой, набрасывается на Любоша:
— Где подземный ход?! Живо!
Патрик сует коробочку за пазуху и, к чести его будь сказано, не допытывается о причинах странного поведения своего подчиненного. Мы пускаемся бежать, догадываясь, что Луис узнал нечто ужасное…
Неожиданный взрыв сотрясает здание над нами, и, перед тем как погасли лампы, я успеваю заметить, как стены коридора ходят ходуном. Взрывы следуют один за другим, пол под ногами дрожит. Луч фонарика выхватывает из темноты многочисленные трещины в стенах, сверху сыплются обломки, легкие забивает пыль. Добежав до конца коридора, мы упираемся в тупик.
Остановившись как вкопанный, Луис обращает к Любошу искаженное отчаянием и гневом лицо, но тот с разбегу налетает на стену, которая поддается его напору. Патрик и Даниэль тоже наваливаются на преграду, фонарь высвечивает их бледные, напряженные лица. Наконец потайная дверца распахивается, и мы бежим дальше вдоль темного туннеля.
Снова глухие взрывы вверху, еще один — на сей раз ближе; удушливый дым смешивается с висящей в воздухе пылью, рот словно забит известкой. И вдруг — яркая вспышка позади, оглушительный грохот, и объятая пламенем потайная дверь валится на пол.
Мы ускоряем бег. Топота не слышно за шумом взрывов, судорожного хрипа легких, борющихся за каждый глоток воздуха, — тоже… Кромешную тьму разрывает лишь луч фонарика, скачущего в руках Луиса. Тусклый, пляшущий свет, адские взрывы, удушливый дым — это ли не апокалипсис! Сама смерть гонится за нами по пятам.
