По вечерам (иногда ночью) мы ходили на польское (католическое старое) кладбище по ул. Энгельса, где проверяли друг друга на смелость. У нас был целый ритуал для этого. Специально подготовленные фонарики с заклеенной бархатной бумагой с вырезанными глазницами, батарейки специально ставили ослабленные, чтобы «глаза» выглядели в ночи натуральными. Тёмная одежда, в кармане магний, металл; если им чиркануть по ограде или металлическому кресту, то сразу появлялся сноп искр. И, конечно же, специально сделанные балахоны из простыней, которые мы «позаимствовали» дома. Валера их пошил нам на машинке матери, пока она была на работе. До нашего прихода кладбище было идеальным местом, где собирались любители выпить, «влюблённые парочки без морали» и др. За несколько месяцев мы всех вышеназванных лиц «выкурили», и по городу поползли слухи о «чертовщине» на кладбище. Чтобы усилить слухи, у нас родилась идея попугать прохожих, которые проходят возле ограды кладбища днём на базар, а вечером с танцев или из ресторана. Толчком к этому послужил старый манекен, найденный нами у старого универмага возле поликлиники (до 1939 года это была городская гостиница). Мы нарядили манекен: старую рубашку, брюки, ботинки и пиджак взяли из дома; Валера, я, третьим был Игорь Тимченко, в мешке притащили наше произведение на кладбище. Повесили его на дереве, ветви которого свисали из-за ограды кладбища на ул. Радюка. Время где-то 23 часа, идёт молодая парочка, целуются. И вдруг – повешенный. Они с криком разбегаются в разные стороны под наши завывания и искры от магния на оградах могил и крестах… Мы убираем манекен в каплицу, в пустое надгробье, следов никаких. Через некоторое время приезжает милиция. Очевидцы (парочка) утверждают, что здесь висел человек, а им советуют «меньше пить».
Трудно сказать, чем могли закончиться для нас такие шутки, но, к счастью, от них нас удержала пожилая женщина, которая приметила нас во время наших дневных и вечерних посещений кладбища. Она жила в доме рядом с кладбищем по улице Радюка. Её фамилия Журавская. Она рассказала нам много историй о довоенной жизни города. Гордилась тем, что до 1939 года её семья была богатой и известной среди польских семей, да и сам дом, где она жила, говорил об этом. Несколько домов рядом тоже принадлежали Журавским. После войны хозяевам оставили 1/3 дома, в остальной части сделали две квартиры и дали людям. В одной из них, как рассказывал Валера, после войны жил его учитель по географии Кулеш.
Из многих рассказов Журавской о прошлом города особенно нам запал в душу рассказ женщины о «еврейском золоте Лиды». По её словам, 21 июня 1941 года в 21 час 30 минут в городской синагоге собрались известные в городе евреи. Собрал их Ахарон Рабинович, зять известного в еврейских кругах Ицхака Иакова Рейнеза. Они уже знали о том, что Германия нападёт утром 22-го июня на Советский Союз. (Но вот откуда они об этом знали?! – Авт.) Всем евреям было рекомендовано срочно спрятать самое ценное этой ночью, а молодёжь отправлять на восток, в глубь страны. По словам Журавской, к ним в 23 часа пришёл А. Рабинович с просьбой спрятать в надёжном месте золото и ценности его семьи. Дело в том, что муж Журавской имел деловые отношения с Рабиновичем и они доверяли друг другу. Женщина нам красочно описывала, что видела сотни евреев (а до войны их жило 9600 человек в городе), которые с 24.00 до 3.00 утра возвращались из района нынешнего Кургана, завода «Изотрон», лесополосы по Тавлая и Калинина, где можно было на то время спрятать ценное. Другая половина, в основном еврейская молодёжь, дети, выезжала из города по Ивьевской дороге на Минск на подводах и машинах. Милиция металась по городу, ничего не понимая, останавливали этот поток, но их не слушались, а через два часа немцы уже бомбили центр города и вокзал со станцией, где стояли эшелоны с новыми танками Т-34 и КВ.
Сама же Журавская рассказала, что ценности Рабиновича лежат здесь, плавно проводя рукой по одному из участков кладбища, а где точно – никто, кроме неё, не знает…