Но даже правда — палка о двух концах. Торговаться не имело смысла. Да и что такого я захочу скрыть от грима? Эх, была — не была!
— Хорошо. Я согласна. Когда ты потребуешь, я скажу правду.
— По рукам!
Пес протянул мне косматую жилистую лапу, и я ее потрясла.
— Значит, попытаемся докричаться. — Он поднялся. — Я, конечно, не могу сейчас обещать, что твоя королева ответит. Память потихоньку истаивает, теряет ясность. А потом смешивается с другими в такой общий кисель. С киселем только наймарэ может разобраться, да и то не всякий. На месте скажу точно. Но если не получится, сделка будет считаться несостоявшейся.
— А ты знаешь, где лежит королева?
— Под Новой церковью, ее ведь недавно похоронили.
— Э… восемнадцать лет назад.
— Я и говорю — недавно. Но сперва надо найти Эльви. Нехорошо вламываться в чужой дом без спросу.
— Кого надо найти?
— Эльви. Эдельвейс. Увидишь. — Он вдруг засмеялся. — Вот такие дела, мне приходится спрашивать позволения у сумеречной твари. Но я думаю, она не откажет. Ее разлюбезных Лавенгов никто тревожить не собирается.
Мы потихоньку двинулись к воротам.
— И вы не ссоритесь?
— Не-е. Последняя глупость — с соседями цапаться. Когда в крипте похоронили Лавенгов, Эльви ко мне с поклоном пришла. Попросила, чтоб разрешил за своими присматривать. Ну я разрешил, чего там, я ж не зверь какой. Понимаю все. Так что Эльви в крипте за хозяйку, я уж туда и не суюсь. Мирно соседствуем.
Мы не спеша поднимались по улице Олений Гон, ведущей прямиком к Новой церкви. Именно на этой улице несколько дней назад я потеряла золотую свирель.
— Здесь кабачок есть, — сказал Эльго. — Как раз в виду церкви. "У лиса" называется. Портер там отличный подают, а за светленьким лучше идти в "Колесо". Подождем, пока вечерняя служба закончится. И Эльви туда частенько заглядывает, может, в кабаке и встретимся. Друзья у нее там и подопечные. Ну, чего я тебе рассказываю, сама увидишь.
В кабачок "У лиса" я вошла, прижимая к животу кожаную торбочку, доверху набитую серебром. В зале было уже довольно людно, но пьяных рож пока не наблюдалось Вечер только начинался. Я углядела свободный стол в темном углу, наискосок от большого открытого очага и деловито туда направилась. Однако на полпути была перехвачена пухлой девицей в белоснежном, без единого пятнышка, переднике. Девица загородила мне дорогу, уперев руки в бока и растопырив круглые, с ямочками, локотки в высоко подвернутых рукавах.
— Поворачивай оглобли, пацан, — неожиданно грубо рявкнула девица. — Хозяину не резон, чтобы всякая шушера портовая голым пузом тут светила. Сваливай, сваливай. Иди вон на Козырею.
— Где ты голое пузо углядела, тетенька? — обиделась я. — Глаза протри, а? Приличная одежа, новая почти, галабрского почти сукна, а что в дырьях — так моль зверь разборчивая, абы что хавать не станет. Я вот тоже не абы что хаваю, на селедку, например, и не посмотрю даже.
— Ты мне зубы не заговаривай, моль залетная. Вот Касю-Вышибалу кликну, пойдешь селедкам на корм, они тебя за милую душу схавают. Чего, чего ты мне в нос тычешь? Ааа… вот с этого и начинать следовает, а то ишь, взялся языком загогулины писать, видали таких писателей… Что заказывать будем?
— Пожалуйста, что у вас есть не рыбное?
— Колбаса с горохом, свиное рагу, пирог с ливером, грибы с капустой.
— Колбасы и пирог. А сладкое есть?
— Повидло разнообразное, мед хороший, нонешнего года, коврижка свежая имбирная…
— О, да! И побольше. И пиво. Самое лучшее и тоже побольше.
— Не рано тебе пиво-то пить? — Девица покатала монетку между пальцами.
— Самое время для пива. И побольше! — Я уже устраивалась за облюбованным столом.
Девица буркнула "ну-ну", сунула деньги в передник и удалилась на кухню. Пару мгновений спустя из кухни донесся взвизг и звонкая оплеуха. Из приотворенной двери бочком-бочком выкатился толстый монах с глупой ухмылкой на физиономии.
А вот прислуга обнаружит пропажу монеты и обвинит в краже лапавшего ее на кухне монаха? Впрочем, потешнику гриму это только на руку. Веселья будет!
Эльго хлопнулся за стол напротив меня и подмигнул. Никто не обратил внимания на монаха. Явился из кухни, может через двор прошел. Стрельнув по сторонам глазами, я перегнулась через столешницу и зашептала:
— К Каланде у меня два вопроса. На первый она точно даст ответ, а на второй — если нам повезет. Вот скажи, она может знать имя своего убийцы?
Эльго поддел пальцем монашеский кожаный ошейник.
— Может статься, и нет, — ответил он неохотно. — Раз на раз не приходится. Если она его видела, то, конечно, знает. А если ее отравили или убили чужими руками, да еще, например, стрелой…
— Говорят, она умерла сразу после родов, от кровотечения.
— Тогда, скорее всего, отрава.
— А вот может быть…
— Да что ты торопишься? Все, что сможем — узнаем. Что не сможем — звиняй. Подожди немного, служба кончится, люди разойдутся, тогда… тссс…
К нам подошла прислуга с подносом.
