Другую руку ухватила золотая женщина с кисточками на ушах. Хохоча, они поволокли меня в круг, и в глазах все слилось сверкающим колесом. Я не чуяла ног, и вообще ничего уже не чуяла, и не помнила себя. Восприятие развернулось веером, в одной плоскости сияло солнце, в другой царила тьма, в третьей вечер зажигал звезды, в четвертой кружились тени, где-то еще многомильная толща воды давила на плечи, а в другом месте ветер сдувал песок со старых развалин, и было еще что-то совсем непонятное, и еще что-то, где нельзя не то что жить, куда и смотреть нельзя…
Я очухалась на галерее, которая, оказывается, опоясывала зал сверху. Рядом со мной никого не наблюдалось, зато внизу вовсю продолжалось празднество. Ирис и Том играли, ни на что не обращая внимания, к ним присоединились еще какие-то музыканты. Королева же, восседая на своем фонтане, приветливо кивала вновь прибывшей паре. Мужчина — высоченный, смуглый, черноволосый, в черных одеждах — преклонил колено перед своей владычицей. Я узнала его — Вран, волшебник, брат моего Ириса. Женщина рядом с ним, чуть приподняв подол алого платья, изяшно присела и поклонилась. Юная женщина, с золотисто-оливковой кожей, с бархатными глазами лани, с локонами, отливающими павлиньим блеском.
Человеческая женщина, хотя очень, очень красивая.
Каланда Моран, в девичестве Аракарна.
<p>Глава 28</p>Пути земные неисповедимы.— Даже и зная, что лиги путиЛегче, короче, чем дни ожиданья,Память — как лишнюю тяжесть — —отдай мне,Прежде чем руки мои отпустить.Поет. Нет, правда, поет. Ишь, выводит! И чего затеял с утра пораньше?
Я разлепила глаза. Надо мной качался матерчатый потолок, подо мной поскрипывали колеса, сквозь раздвинутый полог было видно, как убегает назад дорога. В небесах сияло солнце, его пламенный глаз просвечивал даже сквозь два слоя вощеного тика. В фургоне было душно и жарко.
— В августе лес, а на сердце — февраль…Выстудил песни и слово состарил — —Губы мне сушит дыхание гари,И все отчетливей в голосе фальшь.Ладно прибедняться, нормально ты поешь, не фальшиво. Только хрипишь немножко, и дыхалки тебе на рулады не хватает. Пара сырых яичек, кружку горячего вина… мням… что-то я есть хочу.
— День оживет, зацветет — и взлетитБабочкой в пламя свечное — с разгона — —В эту нелепость, где все по закону:Мне — оставаться, тебе — уходить…Я помотала головой. Проснись, Лесс, глаза продери. Ты слышишь, кто поет? Этот голос… откуда он тут взялся? Он меня разбудил, он мне спать не давал всю ночь. Вернее, все утро. Или сколько мы тряслись в этой повозке? Куда мы едем, холера меня побери?
— Дремлет, веками не ведавший бедКрай мой — беспечен и светел — а мне быКрыльями ветра расплескивать небо,Солнцем из тучи рвануться к тебе.
