Она схватила протянутый кувшин и припала губами, но глотка не сделала — захлебнулась, закашляла. Я придержала кувшин.
— Осторожно, принцесса, — сказала я. — Маленькими глоточками.
Кое-как она напилась, обливая себе колени и грудь.
— Полей! — подставила ладони, и мне пришлось лить воду прямо на пол, на дорогие ковры, чтобы она умылась.
— Ф-ф-у… — вдох-выдох, она прислушивалась к своему телу. — Ф-ф-у… — повернулась ко мне. — Он тебя… задел?
— Нет, — сказала я.
— Спасибо, — сказала она.
Я сперва не поняла, за что она благодарит. Мне показалось — за воду, за то, что помогла умыться.
— Думала… ты отвлекала… хитрый ход. — говорить в полный голос Мораг не могла. Могла только шептать. — Думала… конец мне пришел…
— Я его… убила?
— Сейчас взглянем.
Она тяжело поднялась, но тут же согнулась от кашля, и мне пришлось подхватить ее под локоть. Однако она властно отстранила меня — мол, не суетись, держусь еще на ногах — и шагнула к поверженному противнику. Пихнула его сапогом. От резкого движения ее шатнуло на столешницу, а грузный кулек вяло перевалился, попав головой в лунный луч. Вокруг этой головы, закутанной во что-то черное, размазалась по полу маслянистая полоса.
Придерживаясь за стол, она нагнулась, откидывая маску. Издали я увидела бледное пятно лица, перечеркнутое полоской усов. Под несомкнутыми веками поблескивали белки. Принцесса пощупала у него под челюстью.
— Мертв? — не выдержала я.
— Тебе это… так важно? — она выпрямилась. — Ты… знаешь… этого человека?
Я даже приближаться к нему не стала.
— Нет, не знаю.
— Хм-м…
Опять недоверие. Холодной волной — запах опасности, угрозы. Я молчала, сжимая губы. Принцесса еще раз пнула недвижное тело — скорее, с отвращением, чем со злобой.
— Каррахна. Наемник.
Все-таки убила. Холера черная! Я лекарка, мое дело — поддерживать жизнь, а не отнимать. Ему, конечно, туда и дорога, но все-таки лучше бы не моими руками открылся этот путь.
— Хренушки… я тебя еще попользую… падаль наемная… — Мораг откашлялась и сплюнула на пол. Придерживаясь за стол, медленно опустилась на колени. Начала расстегивать на трупе пояс.
Она вяжет его! Значит — жив. Проклятье, это совсем другое дело! Преступника допросят и выяснят, что я тут ни при чем. Я быстро огляделась — чем бы связать убийце ноги? Но принцесса уже снимала пояс с себя.
А вот встать обратно ей не удалось. Ее мотнуло назад, она тяжело привалилась к ножке стола.
— Ты… Как тебя… малявка… зови людей.
Я медлила, растерявшись. Мораг снова сплюнула.
— Дьявол… Похоже, он меня… достал… Малявка!
Она не повысила голос — но в нем зазвучала такая властность, что я бросилась к принцессе, споткнувшись о валяющееся на дороге тело.
Мораг нагнула голову, откинула с шеи волосы — неистовый запах крови струей кипятка обжег мне ноздри. Железный, горький, едкий — аж глаза заслезились. По всей спине, ранее скрытая буйной гривой, расползалась оглушающе-черная пальчатая клякса, прямо на глазах набухающая и исходящая собственным чернильным соком.
— Тут… рана, — прошептала я. — Мораг, тут рана! Кажется большая…
— Зови… стражу.
— Погоди. Я сама. Я лекарка. Надо снять рубаху…
— Какого черта! Я… приказываю!
— Молчи! — потребовала я, с неожиданным для самой себя напором. — Сейчас все будет!
Я задрала распоясанную рубаху принцессе на голову. Спина ее блестела в темноте, словно смолой облитая. Пальцы мои тут же начали прилипать. Мораг снова принялась перхать, согнувшись колесом и упираясь ладонями в пол. Этот кашель… не только раздавленное горло? Задеты легкие?
С Капова кургана скачет конь… Зажмурив глаза, я вдруг упала лицом ей на спину, губами в раздвинутые края раны. Скорлупа плоти не задержала меня — я провалилась в рану, как в каверну. Словно земля разверзлась, словно лопнул камень, словно проломилась подо мной тонкая доска — я рухнула в черную шахту, стены пропасти взлетели по сторонам и сомкнулись в недосягаемой вышине… а дна все не было.
Но мрак окрасился багряным, впереди заклубилась алая мгла. Возник подземный адский свет, в теснине зашевелилось, страшно вспучиваясь, комковатое варево цвета запекшейся крови, оплетенное движущейся золотой сетью. Сияющие пятна и полосы бродили по его коре, содрогаясь в каком-то неуловимом спотыкающемся ритме, открывались и закрывались пламенные трещины, и воздух над ними горел.
Время исчезло. Я смотрела как дышит, кипит, переваривая сама себя огненная лава. Как тень окалины налетает на нее, погружая все вокруг в мутный рыжий мрак. Как вспыхивает, словно молния, ветвистая сеть сосудов, распахивая на выдохе слепящие щели. Как пробегают вдоль этих щелей прозрачные оранжевые язычки. И снова налетает мерклая тень, и все гаснет, и только судорожным пунктиром мерцает тускнеющая малиновая сеть.
Я жду очередной вспышки, но она опаздывает. Потом пламя все-таки разгорается, однако быстро опадает и огненные трещины смыкаются, оставляя вздрагивающую бурую поверхность. И я пугаюсь — пламя уходит, остается лишь остывающая грязь, мили бесполезного перегоревшего шлака, пустая порода, песок и зола.
