И совершенно неожиданно повалилась на колени, одновременно дергая за шнур. Голова ее исчезла под сетью, а сама сеть, шурша и волоча мусор, поползла по соломе, собираясь в большой рыхлый ячеистый плащ. Я сунула ладонь под нитки; задушить они меня не могли, однако горло перехватили очень неприятно. Оттянула шнурок, но гадкое ощущение осталось. Какая-то блуждающая невнятная тошнота. Даже перед глазами как-то все... я подняла взгляд к потолку - там, в маслянистой темноте, плавали белесые пленки. Приживалы. Гадость.
Райнара вывалилась из-под плаща, отползла на пару шагов. Ткнула в меня изрезанным в кровь пальцем:
- Иди, араньика. Ищи ворона.
- Что это, Ама Райна? - Я приподняла сетчатую полу.
- Шеть колдовшкая. Макула щьега. Иди, тебя не увидят.
Макула сьега? Слепое пятно!
Интересно, оно действует или нет? Так или иначе, но ничего другого я здесь не получу. Придется проверить.
- Ни ш кем не ражговаривай. Никого не кашайся. Иди тихо-тихо, как паущок. Ищи ворона. Ее аманте. Умоляй его, в ношеньки пади, прощи за нее, за крашавишу нашу... прощи за нее. Ох, горе Райнаре! Оооо...
Старуха скорчилась на полу, обняла себя высохшими руками и заплакала, раскачиваясь, подметая седыми космами грязь. Обогнув ее, я вышла прочь и осторожно прикрыла за собой дверь.
Странное ощущение меня не оставляло. Мрак узкого коридора уже не был таким непроглядным, я видела кладку стен и пятна плесени на ней, и зыбкие полотнища пленок в углах под потолком... вот пропасть, их тут бессчетно! Слышала шорохи и пощелкивания в толще камней, и осторожные вздохи пыли, и странный жужжащий отзвук, прилетевший из-за угла вместе со сквозняком.
За углом открылся большой коридор, освещенный единственным факелом. Огонь казался каким-то тусклым, и он жужжал, совсем как рассерженная оса, увязшая в меду. Пока я смотрела на огонь, мимо прошел отчаянно зевающий человек с каким-то коробом в руках. Тень игривым псом путалась у него под ногами и мешала идти. Меня он то ли не заметил, то ли не обратил внимания.
На лестнице дуло, как в трубе, приживалы гроздьями болтались под потолком. Два витка вниз. По площадке туда-сюда бродил стражник, беззвучно насвистывая себе под нос, а тень его, ломая руки, истерично шарахалась из угла в угол. Я остановилась на виду; тень меня заметила, а ее хозяин - нет. Он пару раз скользнул по мне безразличным взглядом, как по пустому месту. Я и была для него пустым местом.
Ай да Ама Райна! Безумие безумием, а колдовать может! Значит, у меня теперь есть плащ-неведимка? Здорово!
Я потихоньку спускалась вниз. Хорошо бы выйти из замка сейчас, ночью, покуда в коридорах мало людей, и никто ненароком на меня не наткнется. Амаргин как-то, в минуту хорошего настроения, рассказывал о свойствах слепого пятна, и даже обещал научить меня входить в него, но так и не собрался. Когда ты под пятном, говорил он, главное - не привлекать к себе внимания. Ты не исчезаешь, тебя просто не видят. Но если ты будешь громко топать, сопеть и ронять предметы, то никакое пятно тебя не прикроет. Так же нельзя у всех на глазах открывать двери, двигать вещи, на которые смотрят, и брать к себе в пятно другое одушевленное существо. Вернее, брать можно, но это особая хитрая наука, которой тоже надо учиться. Кстати, Амаргин ничего не говорил о том, что слепое пятно можно наложить как заклятие на какой-нибудь предмет.
Внизу, у кухонь, удача улыбнулась мне еще раз. Двери во двор были раскрыты, кухонные работники перетаскивали в кладовые только что привезенные продукты. Печи уже растопили; сонные повара, покрикивая на поварят, сыпали муку, разбивали яйца, лили масло и патоку в выстоявшуюся опару.
Я дождалась, пока фургон опустеет, и осторожненько, чтобы никто не заметил, залезла внутрь, на прикрытую рогожей солому. Волшебный плащ неплохо грел. Я свернулась калачиком и закрыла глаза. Меня вывезут из замка, а если совсем повезет - то и из города.
Неужели светает? Меж стволов разгоралось пепельно-розовое сияние и слышался гул - наверно, там, под скалами, гудело море. Еще шаг - изменился воздух, сделался парным как кровь, и подвижным как дыхание, такой бывает только летом, когда ветер приносит дневное тепло с разогретых скал. Зашумела листва - посыпалась вниз, закружилась, запутала зрение - золотая, бронзовая и лиловая в сумеречном свете. Я слышала звон, когда листья сталкивались в полете, и свистящий шелест, когда теплый воздух поднимал их вверх, от земли. Откуда тут еще яблоневый цвет? Будто стая белых бабочек дохнула в лицо - я зажмурилась. Воздух пел, пиликал и смеялся, разом грянуло - шепот, разговоры, шуршание одежд, шорох быстрых ног, переборы струн, догоняющих смешливую мелодию.
