- Мальчик сам захотел. А рыцарский конь - не деревенская лошадка, госпожа.
- Холера! Мораг совершенно не считается с тем, что мальчишка новичок. Он впервые сел на лошадь!
Грохот копыт, злобное, в привизгом, ржание. Снова свист плети. Кого она там лупит?
- Не впервые. Парень сидел на лошади, и не раз.
- Ты сам сказал: рыцарский конь - не деревенская лошадка. А такого дьявола как Гриф еще поискать.
- Гриф хорошо обучен. - Пепел, гримасничая, поскреб грудь сквозь рубашку. - А из рыцарского седла выпасть непросто.
- Не чешись. Кровь пойдет.
- Чешется!
- Чешется, потому что заживает. Терпи. Гляди-ка, наши друзья всех с дороги разогнали. В кабак не войдешь.
- Стооой! - донеслось снаружи. - Ты как сидишь, рохля? Собака на заборе лучше сидит! Я тебе что сказала?
- Сэн Мараньо...
- Каррахна, сказал! Спину прямо, будто чашку на голове несешь. Работай задницей, раз мозги не варят. Вот этим местом, вот этим, мать твою через семь гробов... Пше-ел!
Щелканье плетки, грохот копыт.
Около полудня мы остановились в придорожном трактирчике пообедать, и тут началось. Слово за слово, разгорелся очередной спор, вследствие которого названный братец взгромоздился на вороного жеребца и взялся доказывать его хозяйке что ему, могучему Кукушонку, море по колено. Мы с Пеплом ушли в залу, потому как смотреть на этот цирк было жутковато. В середине дня народу в трактире оказалось немного, но зрители для нашей парочки нашлись - троица каких-то бездельников и местный вышибала, он же конюх. Они расселись на крыльце с пивом и колбасой, любуясь на бесплатное представление. Правда, воздерживаться от громких комментариев им ума хватило. Внутри, кроме нас с Пеплом, остались двое мужчин с мелкой крохой лет трех, их крытую повозку я видела во дворе. Мы сказали хозяйке, что подождем нашего сэна с оруженосцем, и она ушла на кухню.
Из кухни тянуло горячим сладким запахом, там варили варенье. У меня даже слюнки потекли - так вкусно пахло. Когда же Мораг с Ратером угомоняться? Есть хочу! И доходягу нашего кормить пора!
Эрайн выполнил мою просьбу лучше, чем я ожидала - Пепел, выспавшись, встал на ноги. Он был еще очень слаб, но, осмотрев его, я с удивлением обнаружила, что кошмарные отеки спали, твердые черные синяки почти рассосались, на ранах шелушится корка, и под всем этим вполне можно прощупать сросшиеся ребра. Пепел упоенно чесался, сковыривая струпья с ран, его приходилось шлепать по рукам как маленького.
- Хай, Гриф! Рыжий, не сутулься! Спину держи! Еще раз.
В животе у меня недвусмысленно забурчало. Скоро они там?
- Ба-ать, а ба-ать! Ося зюззит! Бать, ося! Боюсь!
Малышка за соседним столом испуганно заерзала.
- Кыш, кыш! - Бородатый громила помахал рукой над мисками. - Ешь скорей, и по мордахе не размазывай. А то все осы твои будут.
Второй, совсем еще молодой парень, только хмыкнул. Расколупал вареное яйцо и засунул его целиком в рот. Меня взяла беспричинная злость. Ни с того, ни с сего. Захотелось огреть парня чем-нибудь тяжелым по маковке.
Я раздраженно отвернулась. И заметила, что Пепел сидит с блаженно-сосредоточенным выражением на физиономии, запустив руку за пазуху аж по локоть.
- А ну прекрати чесаться! Скребешься как шелудивый!
Он поспешно выдернул руку и вытаращил на меня глаза:
- Что ты так кричишь, госпожа моя? Не пожар ведь.
- Извини.
Я смутилась. Что на меня нашло? Пусть себе скребется. У него там все зажило, чеши - не хочу.
Очевидное доказательство эрайновой магии меня впечатлило. Эрайн - волшебник, мне до него еще расти и расти. Только бы он справился со своей полуночной фюльгьей. Мне легче - у людей с Полночью нет такой дикой взаимной ненависти. Люди придумали преисподнюю, а преисподняя - это не Полночь.
Интересно, у всех магов есть фюльгья? У эхисеро тоже? А может быть... может быть гении, о которых говорила Ама Райна - это и есть фюльгьи? Тогда, получается, у меня есть гений. Это Ската - гений? Сияющее облако, "светильник мой, огонь любви нетленный"? Ничего себе огонь любви...
Погоди. Амаргин говорил, что фюльгья - твое отражение в каком-то из миров. Не обязательно Полночь, не обязательно Сумерки, есть еще миры, более дальние, более чуждые. Может, гении эхисеро - оттуда?
Какая теперь разница. У меня есть Ската.
А у Скаты есть я.
И что же мне с этим делать? Наша связь обоюдна: Ската приходит, когда нужна мне, и я, по идее, должна отвечать ей тем же. Если она звала меня - я не слышала. И даже если бы услышала... в Полночь я не полезу! Еще чего! Меня там съедят!
Я сейчас сама кого-нибудь съем.
- Ося! Ося! Ай! Кусит!
- Катинка, руками не размахивай. Тогда не укусит.
- Кусит, кусит! Боюсь!
- Кыш, пошла! Там яблоки варят, вот и осы. Ешь быстрей.
Бородач помахал над столом похожей на лопату ручищей. Его сосед тупо жевал, изо рта у него торчали луковые перья.
Оса покружилась под потолком, сунулась было к нам, но у нас на столе ничего интересного не нашлось, если не считать горки зеленых стружек от пепловой палки. Певец не глядя отмахнулся, оса вильнула в воздухе и села мне на рукав. Хорошая оса, полосатая. На мою фюльгью похожая. Такая тяпнет - мало не покажется.
